Читаем без скачивания Тост за Палача - Андрей Щупов

— Почему — столкнуть? Ты бы мог найти его.

— А если это не он?

— Но ты же сам видишь, тут замешана явная аномальщина. Эти чертовы пятна, трупы с внутренними разрывами, шкаф, который никак не желает соприкасаться с полом…

— Какой еще шкаф?

— Да был там один такой. Опрокинулся, да не упал. Так и завис в паре миллиметров над полом. Хорошо, мы догадались промолчать, а то даже не знаю, что бы случилось с нашими начальничками.

— Может, еще случится. — Шматов фыркнул. — Прозекторы до сих пор головы ломают над трупами, болтают о каком-то плазменном оружии, которого мы в глаза-то никогда не видели.

— Плазма там или не плазма, но на психику он влияет вполне реально. Сами на собственной шкуре испытали. Хотя, честно скажу, более всего меня потрясла его быстрота. — Миронов нервно пристукнул кулаком по ладони. — У нормальных людей просто не те скорости. А этот — прямо бэтмен какой-то! Действует, словно таран.

— Похоже, вам жаль людей Маршала?

— Да черт с ними! Но броневик — это уже не игрушки. Опять же начальство взбеленилось. Их ведь тоже надо чем-то кормить. А что им объяснишь, если на руках у нас одна-единственная реальная улика, и ту толком не рассмотришь.

— Покажи ему, — пробормотал Шматов.

Сергей сунул руку за пазуху и вытащил завернутую в пергамент непонятную находку.

— Вот, полюбуйся. Только осторожно разворачивай, — скользкая зараза. Нашли в доме покойного Маршала. Счетчик Гейгера не откликается, взвешивали на весах, — получалось что-то около ста семидесяти граммов. И тянется, и плющится, и сквозь ткань просачивается. Сначала была холодной, потом теплой, а сегодня уже откровенно греет. Можешь что-нибудь сказать по этому поводу?

Вадим взвесил на ладони дымчатый предмет, недоуменно дрогнул бровями.

— Действительно греет. А где именно отыскалось это чудо?

— В разгромленной лаборатории Маршала. Причем эта штука точно лягушка прыгнула на одного из наших ребят. Он только потому ее и заметил.

— Забавно.

— И только-то?

— Если не возражаете, пусть этот артефакт останется пока у меня. На досуге поколдую, может, что отгадаю.

— Да ради Бога. Мы все равно в опись эту хреновину не вносили.

— И еще, — снова вмешался Потап. — У Маршала работал наш парень. Виктор. Внедрился в группировку больше месяца назад. От него в общем-то и узнали о появлении нового наркотика. Так вот, после той разборки память у него отказала. Какая-то локальная амнезия. Надо бы ему помочь.

— Ему или вам?

— Скажем так, и ему, и нам. Думаю, это как раз по твоей части.

— Возможно. — Дымов был предельно серьезен. — Что еще от меня требуется?

— А ты разве не понял? Требуется вычислить этого Палача — и чем быстрее, тем лучше.

— Он истребитель, я целитель. — Вадим покачал головой. — Не с тем вы меня, ребята, стравливаете.

— Да нам хоть какую-то зацепочку! Чего тебе стоит! Съездим в тот подвальчик, воздух понюхаем, осмотримся. Потом на броневик глянешь, с Виктором потолкуешь.

— А если ничего не выйдет?

— Ну, на нет и суда нет. Не выйдет, так не выйдет. Но хотя бы попробуем.

— Хорошо, — Вадим вновь задумчиво взглянул на дымчатый предмет у себя на ладони. — Попытаемся познакомиться с вашим Палачом поближе. Только учтите, если он действительно обладает такими суперспособностями, то вычислить меня ему будет несложно.

— Вот и давай вычислим его первыми.

— Что ж, давайте вычислять… Одна беда — со временем у меня туго. — Дымов озабоченно потер лоб. — Днем, сами понимаете, я занят, да и по вечерам частые визиты. Хотя сегодняшний вечерок, пожалуй, смогу посвятить родной милиции.

— Часиков, скажем, в шесть, лады?

— Лучше в шесть двенадцать.

— Почему — лучше?

— Не люблю круглые числа. А двенадцать минут — это крохотная, но фора. Опять же интригует.

Шматов переглянулся с Мироновым.

— Да уж… Странный вы народ — психиатры.

— С кем поведешься, от того наберешься, а с кем нам приходится общаться, сами знаете.

Уже в спину уходящим офицерам Вадим негромко бросил:

— А насчет вашего летучего шкафа, пожалуй, берусь объяснить все прямо сейчас.

— Что? — вздрогнув, Потап взглянул на Дымова с изумлением. Сегодня от экстрасенса он готов был уже ждать чего угодно.

— Это не левитация, ребята. Всего-навсего подобие воздушной подушки. — Вадим вытянул ладонь с дымчатым предметом. — Ваш шкаф попросту лежал на этой самой штуковине. Само собой, раскатал ее в блин, потому и казался довольно устойчивым.

— Тогда почему эта хреновина прыгнула?

— А почему выпрыгивает иногда мыло из кулака? Здесь тот же эффект. Возможно кто-то пошевелил шкаф, вот она и сиганула из-под него.

— Она?

— Ты назвал это хреновиной, а хреновина — существительное женского рода. — Вадим пожал плечами. — Или я не прав?

Потап так и не нашел, что ему возразить. Экстрасенса покинули в полном молчании.

Глава 15

Кажется, это начиналось снова…

Упруго отпрыгнув в угол, Иван Трофимович выдернул из кобуры израильский девятимиллиметровый «Ерихон», большим пальцем сбросил предохранитель, проворно взвел затвор. Глаза бывшего финансиста лихорадочно обшаривали комнату, ствол пистолета метался, перескакивая с одной цели на другую. Между тем, реальных целей в комнате не наблюдалось. Просто бутылка не допитого накануне шампанского, вдруг взяла да опрокинулась сама собой — как раз в тот момент, когда Иван Трофимович проник в свое логово. Любой человек на его месте заподозрил бы нечистое, — тяжелая бутыль да еще из-под шампанского — не та вещь, что падает от легкого дуновения. А потому означать это могло только то, что его снова отыскали. Даже здесь — в квартире, которую он снял через подставных лиц всего неделю назад.

С некоторым запозданием Иван Трофимович вспомнил о попугае, и в груди у него тотчас похолодело. Обычно крикливая пичуга начинала блажить тотчас при появлении хозяина. Сегодня она промолчала, и, отыскав глазами подвешенную над столом клетку, бывший банкир убедился в своих наихудших подозрениях. Белорозовый попугайчик всегда крайне чутко реагировал на появление ЧУЖИХ, — сейчас же он напоминал маленькое, застывшее на деревянной жердочке изваяние. Крохотные глазки прикрыты сонной пленкой, хвост, крылья и лапки абсолютно неподвижны. Такое впечатление, что птицу заморозили заживо.

Иван Трофимович крепче стиснул рукоять пистолета. Коматозное состояние попугая, беспричинное падение бутыли — все это было неспроста. С минуты на минуту ОНИ могли нагрянуть к нему в гости. И как он ни крепился, страх успел сделать свое дело, распространившись по всему телу, вызвав слабость в коленях, заставив дрожать ствол израильского пистолета.

Увы, в опасениях своих финансист не ошибся. Колыхнулась плотная бархатная штора, и, обезумев от ужаса, Иван Трофимович пронаблюдал, как прямо сквозь ткань проступает абрис незнакомого мужчины. Впрочем, не такого уж не знакомого. Этого человека, как, впрочем, и ту парочку, что посетила его на прошлой квартире, банкир помнил прекрасно. Конечно, он не убивал их сам, однако знал, что они будут убиты. По его желанию и его приказу…

Банк «Возвышение» был не хуже и не лучше других. Возник на пустом месте, как и положено, начал активно привлекать капиталы. Тридцать процентов годовых — это заворожит кого угодно, и очень скоро, благодаря бурной рекламной деятельности, финансовое учреждение взлетело до звездных высот, а, собрав критическую денежную массу, распалось в прах, как и предсказывали иные прозорливые скептики. Кстати сказать, не столь уж много они и взяли. Если сравнивать с той же «Чарой» или «Белой Кубанью» — сущие копейки. И то сказать — почему одним можно, а другим нельзя? Почему «Белая Кубань», приласкавшая беспроцентными кредитами не один десяток кремлевских чиновников, совершенно безнаказанно объявила о своем банкротстве, а люди Ивана Трофимовича, работавшие на периферии с обычными гражданами, вдруг оказались вне закона?

Не успели поделиться с сильными мира сего? Да, не успели. А вернее сказать, не особенно и рвались делиться. Поскольку, заполучив первые миллионы, сами почувствовали себя сильными и могучими. Поскольку выяснилось, что деньги — это не только квартиры, дачи и шикарные иномарки, это еще и возможность влиять на государственных служащих, это наличие собственных адвокатов и своей мини-армии. При этом каждый пятый из наемников за дополнительную премию мог пойти на правонарушение. Например, где-нибудь на ночной улочке покалечить не в меру дотошного журналиста или спровоцировать бузу среди протестующих вкладчиков, превратив легальную демонстрацию в дешевый фарс. Если же премию выплачивали в валюте, доводя суммы до пятизначных чисел, то по воле плательщика легко и быстро исчезали люди. Разумеется, только те, кто мешал, — языкастые ревнители человеческих прав, неустанные борзописцы из газет, дотошные въедливые ветераны. Эта когорта горлопанов готова была биться с самим чертом за свои жалкие копейки, потому и получала от него сполна.