— Мне не нужно было, — отвечаю я.
Мы с Инди останавливаемся. Остальные члены группы что-то выкрикивают и шумят. Они нашли глубокое место, откуда удобно прыгать, сразу за одним из уступов. Почти там же, где прыгали другие эскадры, и недалеко от пешеходной тропинки, где люди могут остановиться и поглазеть.
— Давайте сюда, — зовет Коннор, один из пилотов. Он смотрит прямо на нас с Инди. — Или боитесь?
Я даже не думаю отвечать. Коннор — парень любопытный, высокомерный и заурядный. Он думает, что он лидер. Но я-то знаю, что это чушь.
— Нет, — отвечает Инди и тут же скидывает форму, оставшись в майке и шортах, и с разбега плюхается в воду. Когда она ударяется о водную поверхность, ее приветствует каждый. У меня перехватывает дыхание, когда я думаю о том, какая, должно быть, холодная там вода.
А затем вспоминаю Кассию и тот далекий день в Ории, когда она прыгнула в теплый голубой бассейн.
Инди показывается на поверхности, мокрая, смеющаяся и дрожащая.
Несмотря на то, что она прекрасна, с этим диким взглядом, я ничего не могу поделать и думаю, вот бы Кассия оказалась здесь.
Инди замечает это. Слабый огонек в ее глазах меркнет, когда она отводит взгляд, выплывает из реки, тянется за своей одеждой и пожимает руки другим пилотам. Кто-то еще прыгает с обрыва, и толпа снова взрывается криками.
Инди дрожит, выжимая свои длинные волосы.
Придется это прекратить, думаю я. Мне не нужно любить Инди так же, как люблю Кассию, но я должен перестать думать о Кассии всякий раз, когда смотрю на Инди. Я знаю, каково это — когда люди смотрят сквозь тебя, или еще хуже — видят в тебе кого-то другого, а не тебя самого.
Над головами пролетает строй воздушных кораблей, и мы дружно задираем головы, уже чисто автоматически, так как сами почти все время проводим в небе.
Инди забирается на один из камней у реки и наблюдает, как прыгают другие. Она откидывает голову и прикрывает глаза. Сейчас она напоминает мне одну из маленьких ящериц, которые водятся в Отдаленных провинциях. С виду они кажутся ленивыми, но если ты попытаешься схватить их, они умчатся быстрее молнии, разрезающей небо перед раскатами летнего грома.
Я присаживаюсь рядом с ней и смотрю на реку и на все, что в ней плавает — птицы, обломки скал. Из всего, что там проплывает, можно построить десяток лодок за час-другой, особенно по весне.
— Я удивлюсь, если вам разрешат летать поодиночке, — говорит Коннор. Конечно, он произносит эти слова достаточно громко, чтобы все слышали, и подходит еще ближе, пытаясь запугать нас. Его фигура огромная и неповоротливая, около двух метров роста. Во мне хоть и метр восемьдесят, но я намного проворнее его, и не волнуюсь, если придется драться. Он не успеет словить Инди или меня, если мы решим убежать. — Кажется, Лоцману вы всегда будете нужны в паре. Наверно, он думает, что вы друг без друга не справитесь с полетами.
Инди громко смеется. — Это смешно, — говорит она. — Лоцман знает, что я могу летать одна.
— Может быть, — сомневается Коннор, и его так легко разгадать, те грязные вещи, которые он, очевидно, собирается сказать еще до того, как открывает рот, — причина, по которой вы двое летаете вместе, в том, что вы...
— Лучшие, — перебивает Инди. — Естественно. Мы лучшие.
Коннор смеется. После прыжка в реку вода стекает с него крупными каплями. Он выглядит по-дурацки промокшим, совсем не так, как красивая и сияющая Инди. — Ты слишком высокого мнения о себе, — говорит он. — Может, ты думаешь, что в один прекрасный день станешь Лоцманом? — Он оглядывается через плечо, посмотреть, смеются ли все, как и он, находя это забавным. Но люди притихли.
— Конечно, — говорит Инди так, будто не верит, что он вообще спрашивает об этом.
— Мы все на это надеемся, — вмешивается девочка по имени Рея. — А почему нет? Теперь мы можем мечтать.
— Но не ты, — обращается Инди к Коннору. — Тебе нужна другая мечта. Ты не достаточно хорош на роль Лоцмана. И я не думаю, что когда-нибудь будешь.
— Серьезно? — с насмешкой он нависает над девушкой. — И откуда же тебе это известно?
— Потому что я летала с тобой, и ты не доверяешь небу. — Коннор смеется и собирается сказать что-то, но Инди перебивает его: — Ты всегда думаешь только о себе. Когда ты что-то делаешь, ты рисуешься. А кто заметит?
Коннор отворачивается от нее. Через плечо произносит что-то оскорбительное — что бы он сделал ей и с ней, если бы она не была такой чокнутой. Я порываюсь броситься за ним.
— Не обращай внимания, — абсолютно равнодушным тоном говорит Инди. Я хочу сказать ей, что это опасно, что нужно быть начеку с такими людьми, как Коннор. Но что это изменит?
Веселье окончено. Люди возвращаются в лагерь за сухой одеждой. Некоторые пилоты и бегуны дрожат. Почти каждый побывал в реке.
Пока мы идем, Инди заплетает свои длинные влажные волосы. — Что, если бы тебе дали шанс вернуть кого-то? — спрашивает она, продолжая прерванный ранее разговор. — И ни слова про Кассию, — добавляет она, нетерпеливо фыркая. — Она не в счет, она ведь не умерла.
Приятно слышать, что Инди говорит это, хотя, конечно же, у нее нет стопроцентной уверенности. Все равно, если Кассия отправила мне сообщение, это хорошая новость. Я снова сжимаю клочок бумажки и улыбаюсь.
— Кого бы я вернул после смерти? — переспрашиваю я Инди. — Почему ты задаешь мне такие вопросы?
Инди сжимает губы. На мгновение я думаю, что она не собирается отвечать, но затем она произносит: — Теперь все возможно.
— Думаешь, Восстанию подвластны такие вещи, которые никогда не давались Обществу? — спрашиваю я. — Думаешь, Восстание обнаружило способ возвращать людей к жизни?
— Пока нет, — продолжает она, — но разве тебе не кажется, что им это когда-нибудь удастся? Не думаешь, что это и есть единственная цель Лоцмана? Все древние истории и песни толкуют о том, что он спасет нас. И, возможно, не только от Общества или чумы, а от самой смерти...
— Нет, — я понижаю голос. — Ты же видела те образцы в Каньоне. Как вообще возможно вернуть кого-то из этого? Даже если использовать эти образцы и создать кого-то, похожего на оригинал, то он все равно никогда не будет тем же самым человеком. Никого нельзя вернуть, никогда. Понимаешь, о чем я говорю?
Инди упрямо качает головой.
И тут я ощущаю толчок в спину, теряю равновесие и лечу прямо в воду. У меня едва хватает времени вытащить руку из кармана и зажать бумажку в кулаке, прежде чем окунуться в воду. Держа руку высоко над водой, я со всех сил отталкиваюсь ногами от дна реки.
Но ясно, что бумага все равно намокла.
