Последний пункт - это иллюзия любви, эта самая термоядерная из всех иллюзий. Здесь есть все - здесь мы находимся под пятой иллюзии счастья, здесь мы мучаемся иллюзией взаимопонимания, здесь мы тешим себя страданием и здесь раззадориваем себя иллюзией опасности. На самом же деле во всех подобных случаях мы являемся никчемными заложниками сексуальной доминанты и тех игр сознания, которые спровоцированы все той же сексуальной доминантой, разжигающейся более всего, как и положено доминанте, в случае категорического отказа: «Нет, я тебя не хочу!»
Любовь, и факт этот можно признать строго научным, есть восхищение, в ней главное - это готовность довериться и отдаться (именно по этой причине в обнимку со словом «любовь» и ходит слово - «предательство»). Но чаще всего подобный поступок - своего доверия и вверения себя - не является актом дарения, по факту - это лишь глубоко эгоистичная (причем категорически не в том замечательном, заслуживающем уважения смысле слова «эгоизм», который я пытался изложить выше) попытка вменить другому ответственность: «Возьмите меня, я ваша навеки!»
Восхищаться можно и нужно, но при этом нельзя терять собственного лица, поскольку дарить себя в таком уничижительном - безлицем - виде просто неприлично - это не подарок, а, напротив, банальное воровство. Нужно уметь удивляться инаковости Другого, дивиться его индивидуальностью, неповторимостью, его способностями, хотя бы уж теми, которые ты не в силах понять. Но навязывать себя, а любящий всегда навязывает себя, - это высшая степень насилия, поскольку, «обезоруженные», мы не оставляем Другому право выбора и он вынужден быть просто другим.
Конечно, под правило, касающееся восхищения в любви, не подпадают случаи, когда это восхищение вызвано тем, что ты не способен понять возлюбленного просто потому, что в основании его действий глупость, которую, по вполне понятным причинам, понять невозможно. Вообще говоря, если ты не хочешь постоянно попадать впросак (в том числе и со своей «любовью»), следует быть или стать очень тонким ценителем глупости, как своей собственной, так и чужой…
НОМО-не-SAPIENS
Этот подвид - Ното-не-Sapiens - придуман моей иронизирующей натурой для всех, кто является официальным представителем вида Ното Sapiens, т. е. для каждого из нас. Иначе говоря, я бы предложил переименовать наш вид - Ното Sapiens - в вид Ното-не-Sapiens, поскольку, во-первых, это определение куда больше соответствует действительности, нежели находящаяся в ходу номенклатура, а во-вторых, это даст нам некую отправную точку в область здравомыслия, которая до сих пор является для нас тайной, сокрытой за семью печатями.
Что я имею в виду, когда называю «Человека Разумного» «Человеком Неразумным»? Нам всем кажется, что мы способны думать, и это более или менее соответствует действительности (впрочем, если хотя бы слегка ужесточить критерии, то и это окажется чем-то запредельным), а также действуем в соответствии с собственным разумением (что и вовсе является абсолютным и категорическим заблуждением). Речь, разумеется, не идет о пресловутом «фрейдовском бессознательном», я думаю сейчас скорее о великих русских физиологах, а не о венских фантазерах, а также прочих магах и кудесниках «психологического балагана». Впрочем, русские физиологи ничего подобного тоже не постулировали и ровно так же, как и Фрейд с сотоварищами, ошибались насчет человеческой натуры, сильно преувеличивая ее возможности.
Наше фактическое поведение определяется отнюдь не нашим здравым рассуждением, в основе всего лежат, с одной стороны, наши потребности, а с другой - способы их реализации посредством психических механизмов, психических механизмов, которыми мы располагаем или которые нами располагают (последнее, конечно, формулирует проблему точнее). Сознание играет в этом деле роль второстепенную - оно, по большому счету, лишь оправдывает то, что мы делаем; правда, оно настолько самозабвенно выполняет эту свою работу, что возникает оказия - это «самооправдание» задает системе инерцию, причем чем сильнее развита, чем объемней (т. е. «тяжелее») наша когнитивная конструкция, наши «серые клеточки», тем большую инерцию получает система. Иными словами, мы имеем импульс, идущий «снизу» - от наших потребностей и психических механизмов; далее он с легкостью подхватывается «когнитивной надстройкой», которая начинает свое движение в заданном ей направлении. Потом в какой-то момент она - эта «надстройка» - по инерции заходит дальше того поля, которое было актуализировано «низом», и провоцирует этот самый «низ» на некие новые акты, направленные на стабилизацию всей системы в целом, грозящей потерять равновесие. Дальше этот «низ» снова влияет на «верх» аналогичным образом, весь цикл повторяется, а мы получаем таким образом некий perpetuum mobile.
Вся наша деятельность описывается этой нелепой на самом деле формулой. Наша влюбленность - классический пример подобного недоразумения, что прекрасно показал Роллан Барт. Влюбленный - это человек, находящийся в плену своей сексуальной потребности, ставшей его доминантой. Далее этот влюбленный «мыслит» - идет в дело его «любовный дискурс», который и заводит его настолько далеко, что он совершенно лишается своей сексуальной потребности. Однако «очнувшийся» в этом новом для себя положении влюбленный субъект обнаруживает себя в совершенно ином месте, отличном от точки старта, он изумленно озирается и хватается за что-то, что любезно ему уже в этой, изменившейся ситуации. Разумеется, это создает условия к тому, чтобы актуализировалась какая-то иная потребность, находящаяся «внизу», она подталкивает эту новую активность субъекта, он снова подхватывает инициативу и вновь, через какое-то время оказывается бог знает где. И вот таким забавным способом мы прогрессируем…
Вообще говоря, нам давно следует понять одну очень важную вещь: мы заложники процессов, которые мы не можем, не способны осмыслить должным образом, поскольку находимся «внутри» системы (проблема, правда, состоит и в том, что когда мы находимся «вне» этой системы, наша способность осмыслить эти процессы отрицательно компенсируется невозможностью действовать в этой системе, так что знания такого рода становятся неприложимыми к действию, далее нам придется вернуться «вовнутрь», где мы мгновенно ослепнем). Кроме того, мы не знаем, на что нам следует ориентироваться, поскольку вынуждены принимать за ориентир то, что нам нравится, а не то, что следовало бы принять за ориентир, чтобы достичь оптимального результата. Наше развитие - и как отдельных субъектов, и как гигантской группы субъектов (культуры, цивилизации) - происходит абсолютно нецеленаправленно, но по механизму целенаправленности, а зачастую даже и целеполагания (что в подобных обстоятельствах особенно забавно!)
Нам кажется, что мы знаем, куда идем и зачем мы туда идем, но это ошибка - в действительности мы просто не можем этого знать. Так устроено, что наше знание, касающееся нашей же жизни, - это всегда лишь неприложимое к делу абстрактное представление. Мы неразумны…
РАЗВИТИЕ
Вопрос: «Какую идею я считаю самой вредной?» Ответ: «Самой вредной я считаю идею развития». Ответ принадлежит человеку, который сам долгое время занимался феноменом развития, изучал его методологически, проводил научные эксперименты, писал по этому поводу статьи и даже книги… Но! Но я - этот человек - считаю идею развития вредной. Этим я отнюдь не утверждаю отсутствие феномена развития, а тем более не сочиняю какой-то заговор, который должен покрыть феномен развития завесой тайны. Я просто полагаю, что идея развития - идея описательная (т. е. она всегда запаздывающая ), в ней нет никакого проку, более того, добавление к развитию, которое, безусловно, само собой идет своим собственным ходом, еще и идеи развития откровенно вредно, а потому об этом - ее - не следует думать.
Рассуждая о развитии, мы вступаем в область всегда и тотально умозрительной метафизики. Все находится в развитии - это естественный процесс, с которым ничего не поделаешь, его можно лишь наблюдать (можно, кстати, делать это с упоением), но когда мы рассуждаем о развитии, то в дело примешивается наше желание, которое, понимаем мы это или нет, чудовищным образом искажает фактическое положение дел. Мы начинаем думать о том, чего бы нам хотелось «поиметь» в результате своего или какого-либо иного развития и как этого добиться. Но мы не знаем ни того, что нам в действительности нужно, поскольку знать это можно только испытав «желаемое» на опыте, а тут только фантазерство и предположения; ни того, что именно для этого должно быть сделано, ведь кажущийся путь - искусственная конструкция, не учитывающая всех взаимосвязей развивающейся системы.
Идея развития внушает нам мысль о том, что должно быть достигнуто; так реальность подменяется вымыслом. Это делают наука, культура в целом и, конечно, религия. При этом всегда указывается желаемое, а «побочные эффекты» или не могут быть спрогнозированы, или «как-то сами собой» вытесняются. Хотелось бы думать, что представление о будущем изменяет настоящее - если я думаю, что будущее должно быть таким-то, то начинаю поступать в настоящем соответственно этой гипотезе. В действительности же представление о будущем изменяет лишь представление о настоящем, и если раньше, до этого своего рассуждения, мы жили в том, в чем жили, то теперь, после этого рассуждения, мы живем в представлении, а это самая ненадежная опора.
