усугубляется лишениями, неизбежно сопутствующими их положению». Это письмо не могло быть более дипломатичным. Но Грант, должно быть, считал всю эту затею совершенно пунктирной — или, возможно, «рыбной». Почему Майера Лемана, одного из ведущих торговцев хлопком на Юге, должны волновать дрожащие заключенные и северная погода? Насколько мог судить Грант, все, что хотел сделать Леман, — это продать свой хлопок на северном рынке. Как бы то ни было, Грант не ответил на письмо Майера. Через две недели Майер написал еще раз, приложив копию первоначального сообщения. На него также не было получено ответа.
Тем временем Вашингтон, о чем Майер никак не мог знать, начал проводить жесткую политику истощения Юга, призванную измотать мятежников и быстро закончить войну. В апреле последовала капитуляция Ли, и перед вступлением федеральных войск в Монтгомери было сожжено более 88 тыс. тюков хлопка, включая все запасы Алабамской складской компании.
Эмануэль Леман на Севере, пережив первый удар блокады Линкольна, смог продолжать свой бизнес в течение всей войны, но в ограниченных масштабах. Он продавал тот хлопок, который удалось провезти через блокаду из Майера, и занимался посредничеством в поставках из Англии, которую он посетил несколько раз. В Лондоне он нашел атмосферу, более благоприятную для его южных симпатий, чем в Нью-Йорке. Майер написал ему туда, предложив, чтобы Эмануэль, благодаря связям с такими людьми, как Уоттс и Герберт, стал агентом по продаже облигаций Конфедерации. Эмануэль обнаружил, что европейский рынок для ценных бумаг южан — по крайней мере, на ранних этапах войны — был значительно лучше, чем для северян.
В Лондоне Эмануэль Леман и Джозеф Селигман встретились друг с другом, каждый со своим запасом облигаций, два продавца для двух враждующих держав. Их отношение друг к другу было прохладным, сдержанным. Несмотря на то, что оба они были верны своему делу в «нечестивом мятеже», как его называли, они не занимались ведением войны. Они занимались тем, что делали деньги.
До начала войны Август Бельмонт был финансовым советником президента США. В первые месяцы войны Линкольн опирался на Бельмонта в поисках денег Ротшильдов так же сильно, как Гиттерман и Квартермейстерский корпус опирались на Селигманов в поставках обмундирования. Это поставило Бельмона в неловкое положение. Отражая общее настроение в Европе, Ротшильды сильно сомневались в шансах Севера на победу и оказывали Бельмону и Казначейству США лишь вялую и нерешительную поддержку. Собиратели средств Линкольна были вынуждены искать новые источники снабжения и нашли их в продаже облигаций таких людей, как Джозеф Селигман. По мере того как война продолжалась, влияние Бельмонта в Вашингтоне падало, а уважение к Селигману росло. К концу войны, хотя он, возможно, и не выиграл войну, Джозеф Селигман был очень дорог сердцу Вашингтона.
Очевидно, настал момент, когда Джозеф смог воплотить в жизнь свой великий план. Уже через несколько часов после капитуляции Ли Джозеф созвал своих братьев для организации международного банкирского дома Селигмана. Дом должен был охватить весь американский континент и охватить всю Европу. Каждому брату будет поручено задание, соответствующее его темпераменту и талантам. Уильям Селигман, купивший громадную швейную фабрику и любивший хорошую еду и вино, должен был отвечать за Париж. Генрих, который дольше всех из братьев оставался в Германии, получил Франкфурт. Исаак, первый Селигман, встретившийся с президентом, был назначен в Лондон и получил указание сделать все возможное для встречи с Ротшильдами. Джозеф, Джеймс и Джесси, чей старый друг Грант был американским героем того времени, должны были остаться в Нью-Йорке. Авраам и Леопольд, которого Джозеф, как он уже знал, считал наименее компетентным из своих братьев, были направлены в Сан-Франциско — город, который теперь, когда великая золотая волна пошла на убыль, приобрел меньшее значение. Дом Селигмана был откровенной копией дома Ротшильдов, и Джозеф это признавал. В конце концов, какие еще были модели?
Компания J. & W. Seligman & Company, World Bankers, официально появилась на свет. Но еще более значимый момент произошел несколько дней спустя, когда Джозеф шел по Нассау-стрит. С противоположной стороны, прихрамывая от старой дуэльной раны, ставшей его визитной карточкой, шел сам великий человек — Август Бельмонт. Приблизившись, Бельмонт посмотрел на Джозефа, слегка улыбнулся, прикоснулся к своей шелковой шляпе, сказал: «Привет, Селигман» и, прихрамывая, пошел дальше. Джозеф понял, что он приехал.
Вечером Джозеф купил жене подарок. Следует помнить, что 1860-е годы не были периодом высокого вкуса. Это была эпоха всяких штучек, статуэток, антимакассаров, каучуковых фабрик и рояля, знойно поблескивающего под испанской шалью. Подарок Иосифа Бабету считался одним из декоративных «must have» того времени — позолоченная скалка, призванная показать, что ее обладательница «уже не печет хлеб сама, а может выдержать финансовую нагрузку, покупая готовые буханки в бакалее».
Война закончилась. Начался бум. На Юге оживился рынок хлопка, и вскоре Селигманы открыли еще один офис в Новом Орлеане. Именно там Джозеф Селигман совершил выдающийся подвиг послевоенной дипломатии. Он пригласил на ужин генерала Улисса С. Гранта, бывшего командующего Северными войсками, и бригадного генерала Пьера Густава Борегара, бывшего командующего Потомакской армией Юга, человека, руководившего обстрелом форта Самтер.
Безусловно, одной из величайших трагедий в истории Гражданской войны является то, что беседа за столом Селигмана не была записана. Но известно, что ужин начался с «восхитительных маленьких креветок из залива» и что два генерала «дружелюбно беседовали». Грант выпил довольно много эльзасского вина и в какой-то момент захотел спеть. После ужина генералы сыграли в бильярдную в снукер. Грант проиграл, после чего оба старых врага отправились на короткую прогулку, рука об руку, по усыпанному звездами саду, а Джозеф Селигман благосклонно улыбался им вслед.
ЧАСТЬ III. В ОСНОВНОЙ МАССЕ 1866-1899 ГГ.
11. ТОРГАШИ В ШЛЯПАХ
Джеймс Труслов Адамс называет годы после Гражданской войны «эпохой динозавров». В это время в Америке скапливались состояния в невиданных ранее масштабах. Двадцатью годами ранее в США не было и пяти человек с состоянием в пять миллионов долларов, а с состоянием в один миллион — менее двадцати. Вскоре нью-йоркская газета сообщила, что в одном только городе Нью-Йорке насчитывается несколько сотен человек, состояние которых составляет не менее миллиона, а некоторых — более двадцати миллионов. Кроме того, состояния делались невиданными ранее способами — на сталелитейных заводах, паровых машинах и нефти с холмов Пенсильвании. Через всю страну тянулись телеграфные линии, на Западе открывалось скотоводческое царство, железные дороги строились яростно и безрассудно — параллельно друг другу и наперекор друг другу, чтобы связать источники богатства воедино,
