– А нам говорили, что любой учитель – это «архитектор человеческих душ».
– Так раньше говорили, когда из душ делали кирпичики для кремлевской стены, а теперь говорят, «душа – потемки».
– Ладно, – Кристина встала, – пойду я спать, а то уже «потемки». Спокойной ночи.
– Приятных сновидений.
Это пожелание Кристина помнила столько, сколько себя, и привычно ответила:
– Пап, ты ж знаешь, что мне никогда ничего не снится.
– Это хорошо. Значит нервы у тебя крепкие и психика здоровая, а мать твоя каждую ночь сны видела. У нее утро начиналось с того, что мне их пересказывала. Самое интересное, из всей белиберды она умудрялась вытаскивать что-то, что сбывалось. Я до сих пор не могу понять, как это у нее получалось.
– А это от Бога, как думаешь?
– Да не знаю я, Кристи! – отец обезоружено развел руками.
– Не сердись, – Кристина поцеловала его в седую макушку, – я ж просто так спрашиваю, – она направилась в ванную, а отец, как ни в чем не бывало, вернулся к газете.
* * *
Как добралась домой, Настя не помнила. Просто знакомый дом возник среди других, таких же серых и невзрачных. Корявые сучья тополей под его окнами, будто черными плодами, были усыпаны воронами. Периодически они каркали, и их голоса терялись в пустоте поднебесья. …И никого вокруг – люди будто исчезли… или наоборот, это я исчезаю, а они остаются. Только зачем, если все вокруг чужое и город этот чужой?..
Настя взбежала на этаж, в надежде застать Андрея. С присущей ему логикой и реализмом, он всегда помогал ей выбраться из дебрей, в которые завлекали творимые изо дня в день «чудеса», а тут ведь еще добавился страх, необъяснимый и необузданный – зато как назло, исчез Андрей. В пустой квартире лишь громко тикали часы, отсчитывая время, бегущее не вперед, а в каком-то неизвестном направлении.
…Если я не справлюсь сама, то придет Оно, – подумала Настя, толком не понимая, что же есть Оно, но от собственной уверенности ей сделалось еще страшнее. Даже полет Оксанки Симоненко показался детской забавой, по сравнению с тем, что может Оно. Настя опустилась на стул, устремив завороженный взгляд в угол комнаты, слово ожидая кого-то. Да-да, кто-то непременно должен появиться оттуда …
Их было трое. Один низенький с серым безобразным лицом. Он гримасничал, морща узкий лоб и двигая скулами, пытаясь выдавить улыбку, но рот упорно противился этому – тонкие губы лишь ползали от одной щеки к другой, извиваясь, как обрубок змеи. Второй походил на старого китайца с длинной жиденькой бороденкой. Однако если присмотреться внимательней, то его профиль, скорее, напоминал какого-то зверя. Даже глаза горели по-звериному и ноздри морщились, поднимая верхнюю губу и обнажая желтые зубы. Определенно, это все-таки зверь, очень похожий на человека, а никак не наоборот. Третий… его как будто и не было вовсе, но Настя-то знала, что он здесь. Она чувствовала, как он приближается. И этот третий казался самым страшным. Если б в Настиных руках оказалось что-нибудь острое, она б не задумываясь вскрыла себе вены, но для этого требовалось подняться, сходить за лезвием, а она боялась даже пошевелиться, надеясь, что ее не заметят. Какая глупая наивность!.. Хотя среди безысходности и самый призрачный шанс кажется спасением.
Настя чувствовала, как неизвестная сила давит на нее, но не прижимает к земле и не причиняет боли – наоборот, она вливается в тело, втискиваясь между клетками ткани, заполняя кости и череп, вытесняя мозг в самый дальний угол. Ее тело потяжелело и уже потеряло способность двигаться, но она знала, это не навсегда, а лишь пока чуждое содержимое не переполнит ее до краев и не начнет выплескиваться наружу, оживляя замерший в ожидании мир, наполняя его новым смыслом. За все время никто из гостей не произнес ни слова; никто не требовал ее душу и не просил кровью расписаться в верности новому знанию. Ее просто наполнили, как наполняют чашку чаем, и незаметно удалились, растворившись в пыльном углу.
Настя почувствовала, что поясница затекла; встала, потянулась, и сразу вернулось ощущение обладания собственным телом. Как это здорово! Какое оно теперь ловкое и красивое!..
Видение, минуту назад внушавшее ужас граничащий с самоубийством, бесследно растворилось в подсознании, словно являлось даже не сном, а сценой из прочитанного наспех романа, в который не только не успеваешь поверить, но даже имена героев путаются и через час стираются из памяти.
…Какой сегодня сумасшедший день, – она закурила, – это все «рыжая» со своим перстнем выбила меня из колеи… идиотка, поперлась в какой-то салон. Подумаешь, крутого мага нашла!.. Они еще не знают, на что я способна – у меня люди летают и, вообще, я могу все! Если «рыжая» опять придет, найду я ей этот перстень, в два счета найду!..
В замке заворочался ключ, и Настя повернула голову.
– Андрей, это ты?
– Я. Ты в порядке? – он остановился в дверях, – что ты так на меня смотришь?
– Как? – не поняла Настя.
– Не знаю. Взгляд у тебя какой-то… – он не мог подобрать нужного сравнения, а Настя не стала дожидаться «озарения».
– Хватит тебе придираться, – она засмеялась, – девочка устала, только и всего. Идем, пообедаем где-нибудь, и не забивай себе голову, – она ласково погладила Андрея по щеке.
* * *
Женя проснулся от холода. Странно, но он помнил как ночью задыхался от жары – пришлось даже снять свитер, потом майку, но даже это не помогло; еще в памяти осталось ощущение липкого пота тонким ручейком стекающего между лопаток… а теперь его трясло. От тщетных попыток согреться, когда он сжался в комок и дышал на ледяные пальцы, теплее не становилось; к тому же разламывалась голова – наверное, от самогона. Или может, он простудился?..
С трудом открыл глаза, упершись взглядом в «Уголок вожатого», и тут же на стене, естественным дополнением, возникло женское лицо – зеленоватые глаза; густые рыжие волосы – тонкие, как паутинки, и мягкие, как шелк… Где она, эта удивительная женщина? Куда делась?..
Мелко дрожа, Женя сел на постели; стиснул зубы, чтоб не слышать их стука – совершенно мерзкое состояние… Ни книги, ни свечей на столе не было. Повернув голову, он увидел, что будильник с магнитофоном тоже исчезли. Но самое неприятное, что исчезли обогреватели, чуть слышно булькавшие под столом вчера вечером. Значит, все объяснялось гораздо проще, но от этого не становилось более понятным.
Он подошел к окну. Светало. Уже просматривались не только засыпанные снегом домики, но и дорога, по которой неслышно катился какой-то красный автомобиль. От «Опеля» остались только две глубокие колеи и небольшое масляное пятно, как родинка на напудренной коже. Исчезло все. Зато память отчетливо сохранила весь вчерашний день с неудавшейся рыбалкой, ужином в холодном бараке, поход за одеялами…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
