Читаем без скачивания Капитан Валар. Призовая охота - Сергей Самаров

– Хорошо. Если будет что сообщить, я позвоню; если не позвоню – значит, особых новостей нет... Хотя о перемещениях группы захвата в любом случае проинформирую. Или я, или Магомед, если меня на месте не будет.

С утра я с чистым сердцем продолжил работу, чтобы успеть закончить ее до того, как меня «повяжут». Приближение скорой развязки вызвало настоящее строительное вдохновение. Я не только столбик под верандой сделал, а даже успел обстрогать доски на обшивку нижней части взамен старых, которые понизу, в местах соприкосновения с землей, успели основательно прогнить. А потом зажег паяльную лампу, чтобы припаять к нижней части полоски рубероида. Так я работал до прихода мамы. Она в этот раз не задержалась и шла домой, видимо, слишком быстро для себя и для своего возраста, потому что слегка запыхалась.

– Все в порядке? Не приезжали? – спросила мама.

– Думаю, завтра часов около десяти утра. Группа захвата в военный городок уже выехала. Они рассчитывают, что я там. Семь часов как минимум на дорогу. Там несколько часов. Семь часов обратно. В госпитале никого не застанут. Информацию обо мне смогут получить только утром. Полтора часа им должно хватить, чтобы добраться сюда. Хотя, если без «мигалок» поедут, то уйдет два с половиной...

– Мне говорили, утром кто-то к тебе приезжал.

– Это местные. Моим пистолетом интересуются. Калибр тот же. Правда, потом выяснилось, что тот пистолет хорошо известен. Экспертизу сделали быстро. «Ствол» с Кавказа. Похоже на внутренние разборки соотечественников.

Мама вздохнула с откровенным облегчением...

Вечером, когда уже начало темнеть, к нам «на огонек» заглянул отец Василий. В дом проходить не стал. Мама встретила его во дворе, и священник попросил меня вызвать. Я как раз сидел за компьютером недалеко от открытого окна, разговор слышал и сам вышел.

– Здравствуйте, Александр, – отец Василий протянул мне руку.

Ладонь у него крепкая, мужская. Зря, что ли, плотничать любит, как мама говорила. Такой рукой и топор, и пилу удобно держать.

– Вечер добрый. Проходите в дом, батюшка, – пригласил я.

– Я на секунду зашел. Предупредить.

Отец Василий был хмур и, кажется, не расположен даже угоститься чаем.

– Предупреждайте, – разрешил я.

– Ко мне тут прихожанка приходила. Бабушка Поля, вы знаете ее, наверное.

– Знаю.

– Вот. Она из магазина выходила. К ней из машины вышел какой-то кавказец. Про вас расспрашивал. Бабушка Поля – женщина мудрая, что случилось и что вообще вокруг происходит, хорошо понимает. Сказала, что вы вообще-то в госпитале лежите. Только изредка сюда приезжаете. В машине, как она видела, еще трое сидели. Все кавказцы. Они спросили, на какой вы машине ездите. Она ничего не сказала. Ответила только, что в машинах не понимает, да и не смотрела, за рулем вас ни разу не видела и только разговоры слышала, что вы приезжаете.

– Понятно. Спасибо, батюшка.

– Если какие-то проблемы будут, мы тут всей деревней помочь можем, – предложил священник. – Мы все уже от этих кавказцев устали. И решимости у людей хватит.

– Спасибо. Я привык справляться своими силами. И вообще в такие дела посторонним лучше не вмешиваться. Но все равно, спасибо большое, – и я пожал ему руку.

Отец Василий ушел, переговорив еще вполголоса с мамой, но я к их разговору не прислушивался. Как человек со специфической боевой подготовкой, я не очень волновался из-за того, что меня разыскивают какие-то кавказцы. Четверо уже нашли. Хотелось надеяться, что и следующие четверо, если рискнут что-то затеять, отправятся догонять первых. Но, как человек военный, я все же позвонил генералу Лукьянову и доложил о ситуации.

– Так быстро появились? – удивился генерал. – Впрочем, они знали, где ты, – иначе не появились бы первые четверо. Эти, думаю, идут по следам первых. Кстати, ты не забыл того «товарища генерала», который только подполковник внутренней службы?

– Я его ни разу не видел, только голос слышал.

– Больше не услышишь. Он был слишком торопливым и на ходу вышел из поезда. Очень неудачно. Опознать бы не сумели, если бы при нем документов не было.

– Хотелось бы добрым словом помянуть, но язык при этом судорогой сводит. Получается что-то типа «туда ему и дорога». Железная...

– Я примерно то же самое сказал, – признался генерал. – А относительно кавказцев – просьба: будь осторожнее. Находишься в районе боевых действий.

– Понял, товарищ генерал. Я справлюсь.

– К сожалению, выставить кого-то тебе в поддержку не могу. Я затребовал группу, но она еще не прибыла. Срок ставил ориентировочно к моменту твоего выхода из СИЗО. Раньше времени мне группу и разместить негде.

– Я могу ночь сам подежурить. Просьба, когда меня «повяжут», маму подстраховать. Это будет возможно?

– Это не только возможно, а обязательно. Там у тебя соседский дом заброшен, кажется?

– Есть такое дело.

– Там страховку и выставим. Не переживай. Маму успокой.

– Она у меня человек закаленный. Еще отцом.

– Да, я знаю его историю... Ко мне пришли. До связи.

Утром, пока мама занималась кухонными заботами, я, завершив свои строительные дела, решил наведаться в соседний дом на разведку. И не через улицу, где буду всеми замечен, потому что в деревне всегда все видят, а через наполовину упавший забор, просто отодвинув в сторону целое его звено. Трава была высокая и колючая, цеплялась за брюки, но, к моему удивлению, по ту сторону забора через траву была проложена тропа. Кто-то несколько раз подходил к маминому участку и даже залегал в траве. Причем работал грубо и непрофессионально. Я даже своих солдат давно научил этому простому принципу: прошел через траву – расправь ее за своей спиной, чтобы не образовалось тропы. И никогда дважды не ходи одним маршрутом.

Того, кто здесь прогулялся, явно не обучали методам маскировки. Осталось выяснить, кто протоптал тропку, потому что деревенские тоже народ и любопытный, и разный. И, как мне говорили, есть в деревне два парня, которые только и высматривают, у кого что плохо лежит. Каждый уже по мелочи отправлялся ненадолго «в места не столь отдаленные»; тем не менее, привычек не поменял и даже гордился своим стремлением прихватить что-то чужое. Мама, правда, пользовалась среди своих бывших учеников уважением, но не бывает таких учителей, которых все ученики ценят одинаково, как не бывает хорошего командира, которого любят все солдаты. Учитель, как и командир, должен уметь проявлять строгость. А это нравится далеко не всем. И потому категорично утверждать, что кто-то подбирался к нашему двору, чтобы понаблюдать за мной, было сложно. И вообще наведаться могли до того, как я перебрался к маме из госпиталя.

Если времени прошло много, то каких-то ясных следов, скорее всего, было уже не найти. Тем не менее я попытался. И убедился, что не зря, потому что последний дождь – даже не просто дождь, а настоящий ливень с грозой – был всего четыре дня назад. Мама еще радовалась, что не нужно поливать огород. Но я увидел отчетливый отпечаток каблука. Если бы каблук появился здесь до ливня, отпечаток был бы смытым, неясным. Небольшого дождя хватит, чтобы сделать края следа неровными, а уж о ливне и говорить не стоит. Но этот отпечаток заинтересовал меня не только временем, когда он мог быть оставлен. Кроме времени, есть еще и форма, и примерная возможность определить обувь, в которой ходил человек. Те четверо ментовских капитанов с Кавказа были одеты в привычную грязно-серо-голубую камуфлированную форму. А «камуфляжка» сама собой предполагает, что на ногах будут берцы того или иного пошива. Что я на ментах и видел. Здесь же явственно просматривался каблук более мирной гражданской обуви, скорее всего, мужских туфель большого размера – след не был рифленым. Это, впрочем, только давало информацию, но не позволяло делать какие-то выводы. А мне нужны были именно выводы, но для них как раз и требовалось накопить информацию.

Заброшенный двор вокруг старого полуразрушенного дома основательно зарос травой, как и бывший огород, и потому тропа просматривалась здесь достаточно явственно. И вела она не куда-то в сторону улицы, а к дому. В какой-то момент мелькнула мысль, что я напрасно оставил пистолет. Если кто-то вел за мной слежку, он может продолжать ее вести. Днем, когда двор просматривается с улицы, человек может сидеть под полупроваленной крышей, под прикрытием наполовину сгнивших стен. Если этот человек вышел на охоту за мной, он знает, с кем имеет дело, и обязательно будет вооружен. И вообще нормальный человек не пожелает остаться невооруженным против любого не известного ему противника, если имеет возможность приобрести ствол или хотя бы другое оружие. Не имея же такой возможности, только сумасшедший может искать ко мне пути.

Я был уже неподалеку от соседского заброшенного дома, со стороны глухой стены, не имеющей окон, и потому видеть меня из дома были не должны. Слышать не должны были тем более. Даже в доме мамы, когда я подходил к ней со стороны спины и что-то говорил, она часто вздрагивала, потому что не слышала моего приближения. Быть неслышным я умел, и в этом своем умении не сомневался. Поэтому так же скрытно я вернулся к себе, взял пистолет и вышел снова. Мама сидела за компьютером и даже не видела, что я заходил. У ее компьютера «кулер» сильно шумит. Надо будет сегодня же, до завтрашнего задержания, успеть почистить его от пыли...