Получив от Робертса порцию отвара от головной боли, я немного поболтал с ним в кладовой о всякой чепухе: о видах на урожай, о том, сколько мы еще останемся в городе, а потом со зла попросил его снабдить ее сиятельство какими-нибудь деликатесами, подходящими для молодой матери, и он отправляется поговорить с экономкой.
Я выясняю, что Уидерс было велено передать распоряжения ее сиятельства кучеру. Мои худшие подозрения подтвердились, карета сначала отправится в дом Бирсфорда.
Так что это правда. Я надеялся, что ее возлюбленный не Бирсфорд, даже теперь я не могу поверить, что это он. Верхом на лошади я жду в переулке напротив дома, подняв воротник и надвинув на глаза шляпу. Моросит мелкий дождь. Весь мир сегодня серый, холодный и печальный.
На ступеньках появляется Шарлотта с корзиной в руках. Нервная и взволнованная, она бежит к подъезжающей карете. Шторки задвинуты.
Я жду, пока карета отъедет, потом даю лошади шпоры. Я узнаю правду.
Шарлотта
— Что у тебя в корзине? — спрашивает Энн. — О, мясное желе и чай? Ты никому не сказала? — Она задыхается и так бледнеет, что я опасаюсь, что она упадет в обморок.
— Нет, конечно, нет. Я сказала, что собираюсь навестить старую служанку, у которой ребенок.
— Это слишком близко к правде.
Мне хочется сказать ей «не глупи», но Энн просто комок нервов, я похлопываю ее по руке и говорю, что все будет хорошо.
Я с нетерпением ждала возможности провести время с Энн, но она крайне взволнована, и мне приходится ее успокаивать. Я даже надеялась, что смогу спросить у нее совета, как мне помириться с моим рассерженным и обиженным мужем. Вместо этого я беру ее за руку и болтаю о пустяках, заставляю рассказать о вчерашнем спектакле, рассказываю о своем визите к леди Ренбурн. Энн слабо улыбается и спрашивает, как я себя чувствую после столь неожиданного отъезда из театра.
— Я думаю, хорошо, — краснеет она. — Шад воспламенился при твоем появлении. Ты прекрасно выглядела. Я полагаю, что он не предъявил к тебе чрезмерных требований?
Если бы…
— О, Шарлотта, — шепчет она, — ты могла сказать ему, что тебе нездоровится. — Ее лицо вытягивается. — Я отдохнула две минувшие ночи, поскольку вчера было воскресенье, как жаль, что сегодня вечером Бирсфорда одолеет любовная горячка. Скажи мне, Шарлотта, о чем ты думаешь, когда… когда… ну, ты понимаешь… чтобы отвлечься от того, что он делает?
— Я ни о чем конкретном не думаю, — отвечаю я.
— Хотела бы я быть таким стоиком, как ты.
— Не понимаю я этого, — поколебавшись, отвечаю я. — Вы с Бирсфордом любите и обожаете друг друга, хотя… Скажи, с отцом твоего ребенка было то же самое?
— Он был совершенным джентльменом, — ставит меня в тупик своим ответом подруга.
— Как же, совершенный джентльмен! — Поверить не могу. — Ведь он совратил и бросил тебя. Ох, Энн, дорогая, пожалуйста, не плачь. Прости. Я не хотела задеть твои чувства.
— Ты не понимаешь, — хнычет она.
Да. Я этого совершенно не понимаю. Я помню, как Бирсфорд ухаживал за Энн, они постоянно ускользали, чтобы… Чтобы что? Казалось, Энн тогда была счастлива. Тогда она не была со мной столь откровенна. Я не уверена, что даже теперь она говорит мне всю правду, как и я не откровенничаю с ней о своей печальной ситуации.
Энн еще какое-то время предается красивому плачу. Как обычно, слезы улучшают цвет ее лица и добавляют блеска глазам. Она сморкается в изящный батистовый носовой платок, а потом после небольшой паузы показывает мне вышитую на нем графскую корону (я не посмела бы показать кому-нибудь использованный носовой платок, да никто и не захотел бы его видеть). Потом она прижимается ко мне и засыпает.
Я обнимаю ее за плечи, отпихиваю ее шляпку (поля упираются мне в лицо) и думаю свои мрачные думы.
Когда карета останавливается у дома в Камден-Таун, Энн просыпается и зевает, как котенок. Она поправляет шляпку и выпрыгивает из кареты, очаровав улыбкой кучера Прайса и форейтора Джеймса. Когда она спешит по мощенной каменными плитами дорожке к двери коттеджа, я почти жду, что она примется распевать песенку и собирать цветочки, как актриса на сцене.
Я принужденно иду следом, предварительно дав Прайсу и Джеймсу полкороны, чтобы они выпили пива и покормили лошадей на местном постоялом дворе. Я велю им вернуться через два часа.
Когда я вхожу в дом, Энн держит на коленях сияющую малышку и разговаривает с миссис Пайл, заботам которой ее оставила. Миссис Пайл — дородная спокойная женщина в коричневом платье и прочном переднике, розовощекая, без передних зубов.
— Посмотри, Шарлотта, — поднимает ребенка Энн. — Моя маленькая Эмма. Разве она не ангел?
— Она просто золото, — подтверждает миссис Пайл. — Хотя у нее зубик режется, я только немного протерла соску джином, и малышка все время улыбается.
— Зубик! — восклицает Энн. — О да, посмотри! Какая она красавица с зубиком!
Девочка широко улыбается мне, показывая четыре маленьких белых зуба, и отрыгивает, как Джордж после обеда.
Я вручаю миссис Пайл желе и чай.
— Спасибо, мэм, премного обязана. — Присев в реверансе, она хлопочет с чайником.
Я сажусь рядом с Энн и трогаю маленькие ножки девочки. Она смеется и что-то лопочет.
Энн тем временем разговаривает с миссис Пайл о том, как часто кормят малышку, останавливаясь на подробностях ее пищеварения, что меня совсем не интересует. Эмма не единственный ребенок, которого опекает миссис Пайл, — пара детишек спит в колыбели, толстенький малыш ковыляет по комнате. Миссис Пайл и тощая девочка лет двенадцати (не могу разобрать, служанка она или дочь) все время удерживают его, чтобы он не стаскивал вещи с полок, не наступил себе на подол, не свалился в камин, не тащил в рот что-нибудь с пола, не карабкался на мебель. Я устала смотреть на его бесконечное движение. Удивительно, как миссис Пайл и девочка без всякой нервозности предотвращают катастрофы, а миссис Пайл еще готовит чай и продолжает беседовать.
— А где маленькая Бетси? — оглядываясь, спрашивает Энн.
— Господь на прошлой неделе забрал Бетси себе в ангелы, мэм, — отвечает миссис Пайл. — Видели бы вы, какая она хорошенькая была в своем гробике.
Я боюсь, что Энн упадет в обморок. Ее руки слабеют, и я забираю у нее Эмму.
— Не расстраивайтесь, мэм, — спешит заверить ее миссис Пайл. — Бетси никогда не была такой здоровенькой, как ваша Эмма. Я знала, что она недолго задержится в этом мире. Она была слишком хороша для него, мэм.
Энн снова хватает Эмму и обнимает ее так отчаянно, что малышка от страха плачет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
