Читаем без скачивания Бегущая по огням - Евгения Михайлова

Он вошел в прихожую, вдохнул запах выпечки и решил, что в этот вечер – никаких дел, никаких разговоров о делах. После ужина они с мамой найдут какой-нибудь глупый фильм и будут, как когда-то, придумывать разные варианты финала. Кто угадает. Очень часто создатели их ставили в тупик, что и было особенно смешным в их развлечении.

Марина Евгеньевна вышла к нему из кухни, когда он снимал туфли и надевал тапки, Сергей взглянул на нее и понял, что «кина не будет».

– Мама, что? Ты больше ничего, в смысле – никого не нашла? У тебя такое лицо, как тогда, когда ты нашла труп.

– Нет, не нашла. Сережа, я ужасно встревожена. Приходила Татьяна Назарова. Мы говорили о Геннадии. Я скажу тебе в прихожей, потому что мне страшно это нести туда, где мы едим и спим. Таня говорит, что он ведет себя, как… нелюдь. Она описала мне одну сцену. Он и его менеджер пригласили девушку по вызову. Они истязали ее! Татьяна видела кровь! Девушка была такой серой, с темными кругами под глазами, что Таня уверена: если бы она не ворвалась на ее стон, они бы ее замучили. Тане страшно с ним. Ей снятся ужасные сны. Она говорит, что чувствует беду.

– Может, ей все это приснилось? Тут у вас какой-то вирус. Все смотрят сны вместо телевизора.

– Сережа, мне не до шуток. Ей эта сцена не приснилась. А кому еще снятся страшные сны?

– Насте. Я не буду тебе рассказывать это на ночь. А насчет Генки, конечно, тут не до шуток на самом деле.

– Вот и я о том же. Тане просто не может это присниться, поскольку она ничего подобного в своей жизни не видела. Она рассказывала такие детали… что я пила сердечные капли. Она тоже.

– Капли еще действуют?

– Не поняла тебя.

– Мама, расскажи мне, пожалуйста, детали. Это может быть очень важно.

Они так и остались в прихожей. Марина Евгеньевна присела на банкетку и постаралась спокойно, четко, по порядку изложить то, что услышала от Татьяны. Когда она закончила, они оба довольно долго сидели молча.

– О чем ты думаешь? – спросила Марина Евгеньевна.

– О том, что Генка – однозначный, классический подонок. О том, что это большая головная боль для его матери, для девушек по вызову, для Насти, отца которой он убил. Но это не обязательно криминал, понимаешь?

– То есть как?

– Просто. Он обращается жестоко с девушками, которым платит, но они же не пишут на него заявления. И не напишут. Потому что он такой не один. Они на это идут добровольно. Ну, и профессия их не предполагает обнародования подобных секретов. И потом, мама, делай все же скидку на то, что такие сцены не рассчитаны на столь неподготовленных зрителей, как Татьяна. Она видела кровь, ей показалось, что они ее мучают. А у них могли быть ролевые игры. Или у девушки были критические дни. Она наверняка знает Назарова как клиента, раз он легко ее нашел днем. И раньше она уходила живой от него без вмешательства Татьяны. И возвращалась. Что касается ДТП, тут другое… Большая подлость даже для него. Надо, конечно, остановить кампанию по дискредитации Настиного отца. А из дела по наезду он вывернется.

– Он, наверное, уже вывернулся. Татьяна говорила, что они с этим менеджером Эдуардом обсуждали, как найти какую-нибудь женщину с ребенком, которая бы подтвердила, что он ее спасал, когда Олег на него летел. Из-за нее якобы Генка не мог свернуть.

– Суки. Извини. Да, так это и бывает. И он найдет такую.

– Но мы же знаем, что это неправда. Почему ты говоришь, что его действия не криминал?

– Потому что они все – шестерки, которых технологи разного толка вытаскивают на некую ступеньку, – так себя ведут на дороге. Это стало практикой. Они не собираются убивать людей, они их просто не видят. Для них людей не существует. Им никто не должен мешать. Его не посадят за Олега Краснова. Да Насте это и не нужно. Она хочет, чтобы он заткнулся. Не пачкал имя ее отца. Мы можем действовать только в этом направлении.

– Ты считаешь, что история с Олегом – единственный плохой поступок Назарова?

– Смешно, – грустно сказал Сергей. – Плохой поступок. Нет, он не единственный. Но по-настоящему Генка станет нам интересен, когда мы не обнаружим кого-то из тех, с кем он общался, в живых.

– Ты думаешь…

– Ничего не думаю. Никаких улик. Никаких мотивов. Просто он знал убитую и найденную тобой женщину. Ксению Семину.

– Ты говорил, что она приходила к Никите Кичину.

– Да. А Генка ее знал. Вот и все. Больше ничего против него нет.

– И что делать?

– Искать. Мама, что-то мне пока есть не хочется. Хотел с тобой кино посмотреть, но сейчас почувствовал, что устал. Я пойду спать, ладно? Не пугайся, если я ночью на кухне чем-то загремлю. Приду есть.

– Да, конечно. Мне, наверное, тоже лучше лечь. Я просто обессилела от рассказов Татьяны.

Вирус точно залетел в их дома и мозги. Сергею сразу стал сниться яркий, горячий сон. Он был с Настей. Долго. Как-то полусознательно растягивал этот сон. Тонул в блаженстве. А потом вдруг Настя отодвинулась, стала отдаляться, он не мог до нее дотянуться. И тут появился Генка Назаров. Он скалился и хватал Настю. Сергей рванулся, преодолел трясину сна… Через минуту он с мокрым лбом и открытыми глазами разжимал кулаки. Он только что во сне превращал Генкину физиономию в блин. «Ну, что ж. Сон в руку, как говорится, – подумал Сергей. – По морде дать придется однозначно. Настя говорила, что он к ней лез. С остальным будем разбираться».

Глава 14

К Лидии и Насте приехала Инна, гражданская жена Олега, чтобы поговорить о похоронах, посоветоваться, кого из его друзей и знакомых приглашать на поминки, решить другие проблемы. Она сидела в гостиной с оскорбленным видом, разговаривала, не глядя им в глаза.

– Насчет памятника я еще не договаривалась…

– Я все оплачу, – поспешно сказала Лидия. – Если хотите, мы с Настей выберем камень.

– Хорошо. А то все оказалось очень дорого… И с этими поминками…

– Я считаю, что нужно пригласить несколько человек, кого Олег любил.

– Тогда вы и пригласите, пожалуйста, своих. А у меня несколько подруг домой к нам ходили. Вот и все. Ладно, я пойду, – сказала Инна, не поднимаясь. – Дел много. Я тут с адвокатом поговорила. Ну, вроде как не один год с Олегом в этой квартире прожила. А он говорит, могут возникнуть проблемы. Мы ж не поженились, я там не прописана. Адвокат говорит, собственница – первая жена, жилье куплено на ее деньги, Олег был там только зарегистрирован… Сейчас… Ну, типа мне выезжать, что ли?

– Господи боже мой! – воскликнула Настя. – Мама, разве ты не на папино имя квартиру купила?

– Он сам так решил. Ситуация была такая: Олег сам себе не верил. Боялся, что опять попадет в историю, квартиры лишится. Или мы все лишимся.

– Но потом почему не переписали!

– Настя, как-то было не до того постоянно.

– Тогда сейчас надо решить это. Вы же не будете судиться из-за квартиры?

– Почему ты так волнуешься?

– Потому что папа… Жизнь к нему была несправедлива. Это не может продолжаться и после его смерти. Мне больно из-за этого.

– Почему ты думаешь, что папа не хотел, чтобы его квартира стала твоей? Я как раз думаю, что хотел.

– Знаешь, мама, может, вся его беда началась из-за того, что ты сомневалась в его порядочности? Но он был честным человеком. Он жил с Инной, он бы ее не обидел.

– Хорошо. Успокойся. Мы все решим в общих интересах. Я провожу вас, Инна.

Лидия проводила ее, они о чем-то поговорили в прихожей, вернулась к Насте, которая тревожно смотрела на нее.

– О чем вы говорили?

– Я спросила, где она жила до того, как переехала к Олегу. У них с матерью нормальная трехкомнатная квартира. Там Инна зарегистрирована. Мать живет одна. Настя, мы небогатые люди. Кто она нам, эта Инна, чтобы делать ей такие щедрые подарки? Ты – единственная дочь Олега. У тебя нет даже машины. Да что машины! У тебя ни одной дорогой вещи нет. Я думаю, мы можем в самом крайнем случае рассматривать следующий вариант: я продаю эту квартиру, часть денег отдаем Инне, остальное кладем тебе на счет, который мы наконец-то откроем. Что ты завелась? Ты очень изменилась после смерти папы. Ты раньше никогда не вникала в такие дела. Эта Инна… неприятная вообще-то тетка. Как она на нас смотрит! Мягко говоря, без любви. Ты к ним ходила. Она хорошо к тебе относилась? Я так не думаю.

– Это абсолютно несущественно, как она ко мне относилась и относится. В чем я изменилась, мама? Можешь хватать трубку и звонить психотерапевту. Мне кажется, я сейчас озвучиваю папины мысли. Ну, вроде бы у меня такая миссия. Быть за него.

– Даже против меня? – грустно улыбнулась Лидия. – Я знаю, ты считаешь, что я жестоко с ним поступила. На самом деле мало кто из бывших жен так заботится о заблудшем супруге. И я на самом деле его жалела. Сейчас моя забота – думать о тебе. Как и раньше, впрочем. Эту заботу со мной никто не делил.

– Я все понимаю. Мама, ну что мне рассказывать, как я ценю то, что ты со мной возишься, словно с ребенком? Ты знаешь, что ценю. Просто мне противно, что все вокруг что-то делят, хватают, отнимают друг у друга. Я хочу быть как папа. Ему ничего этого было не нужно. Он хорошо относился к Инне. Он старался, чтобы она была довольна. Я видела.