материала, способного автоматически подстраиваться под внешние погодные условия и поддерживать максимально комфортную для тела температуру.
В ответ Грег лишь хмыкнул и, не говоря ни слова, кивком пригласил меня следовать за ним. Мы снова спустились в паркинг, но направились не к моему глайдеру, а к небольшому ряду старинных электромобилей, принадлежавших жителям комплекса. Пройдя весь ряд, где было около тридцати машин, мы остановились у самого крайнего и самого ухоженного с виду, ярко-жёлтого, как стул в прихожей Грега, электромобиля.
– Это, конечно, не то что твой суперскоростной дельфин, но тоже вполне резвая старушка, – ухмыльнулся Грег.
– Дельфин? – непонимающе переспросила я.
– Я о твоём глайдере. Он ведь похож на дельфина. Не замечала?
Я пожала плечами: никогда не задумывалась о подобном сравнении.
Тем временем Грег нажал кнопку на миниатюрном брелоке, зажатом в его руке, и электромобиль, мигнув фарами, коротко пиликнул. Позже Грег объяснил, что это старинная система электронных замков, некий аналог нашей системы распознавания личности владельца, встроенной во все приборы и механизмы алексов. Но её глобальное отличие в том, что воспользоваться автомобилем эмпатов может любой, у кого есть брелок и кто знает код активации системы зажигания этого автомобиля. Моим же глайдером не сможет воспользоваться никто, кроме меня.
Грег по очереди открыл переднюю дверь пассажирского сидения для меня и заднюю – для Рика.
В салоне оказалось уютнее, чем я думала, но всё же я ощущала себя так, словно сидела не в настоящем автомобиле, а в игрушечном симуляторе. Приборная панель выглядела жутко примитивно, и, конечно же, ни о каком автопилоте и интерактивной системе голосового управления не было и речи.
– Как тебе удалось найти старый автомобиль в таком хорошем состоянии? – спросила я, наблюдая, как Грег заводит машину и плавно устремляет её к выезду из паркинга.
– Она была в ужасном состоянии, когда попала ко мне, – ответил Грег. – Больше всего пострадал металл корпуса снаружи. Ну и некоторые детали ходовой пришли в полную негодность. Но мне повезло с братьями – они мастера на все руки. Старый отцовский гараж они превратили в автомастерскую. Тем и зарабатывают на жизнь уже много лет.
– Ты хочешь сказать, они чинят автомобили своими руками?
– Именно так, – кивнул Грег.
В это было сложно поверить, но Грег утверждал, что подобные мастерские существуют почти в каждом квартале резервации эмпатов.
– Многие из нас выживают именно благодаря тому, что умеют делать своими руками, Мира.
Помню, как ещё в интернате буквально каждый день нам показывали различные снимки и видеозаписи, сделанные в «трущобах». Видимо, в самых бедствующих районах, где-то на окраинах ОЕГ. На этих снимках неизменно были представлены полуразрушенные дома, кишащие крысами, кварталы, полные бродячих псов, готовых загрызть любого безоружного прохожего. Грязные, одичавшие дети в подворотнях, готовые на любое преступление ради объедков. При этом нам постоянно говорили, что эмпаты постепенно вымирают вне городов, вне достижений современной цивилизации. Что выжить смогут лишь те, кто, в конце концов, примет щедрое предложение властей и пополнит ряды настоящих алекситимиков.
Однако то, что рассказывал Грег и то, что я видела здесь сама, абсолютно противоречило представлениям городских жителей о жизни эмпатов.
В то время как алéксы выстраивали новые гигантские города, совершенствовали технологические и производственные мощности, разрабатывали новую концепцию идеального благополучного общества и даже замахивались на новую ступень освоения космического пространства, эмпаты продолжали жить, используя простой ручной труд, натуральное хозяйство, устаревшую технику. В некоторых регионах – я узнала об этом из рассказов Грега – им даже удалось собственными силами восстановить старые предприятия лёгкой промышленности. Практически в каждом селении была своя ветроэлектростанция и даже станции по очистке воды. При этом они не переставали читать книги, слушать музыку, заниматься живописью, жить сообществами и… испытывать разные чувства друг к другу и ко всему, что их окружает. Выходит, многое из того, что нам говорили об эмпатах – ложь?
Неожиданно автомобиль резко тряхнуло, и я едва не подскочила на сидении. Вопросительно взглянула на Грега, но он как будто даже не заметил этого. Пока мы доехали до конца квартала, подобное встряхивание повторилось ещё несколько раз, и только тогда я обратила внимание: старую дорогу, по которой мы ехали, во многих местах пересекали выбоины и неровности. Даже такие большие колёса электромобиля не всегда могли их «проглотить». Само собой, путешествуя в глайдере на воздушно-магнитной подушке, я совершенно не задумывалась о состоянии дорог, даже выезжая за пределы города. Но судя по невозмутимому виду Грега, его эта периодическая тряска не слишком беспокоила.
Мне было удивительно, что нам практически не попадались встречные или опережающие нас машины. Гораздо чаще встречались люди, передвигающиеся пешком или на древних механических транспортных средствах, которые приводятся в движение за счёт самостоятельного вращения педалей тем, кто этим транспортом управляет. Здесь мне всё время казалось, что я прошла через некий портал, забросивший меня в далёкое-далёкое прошлое.
Я привыкла к невероятно оживлённому городскому трафику. Проблема с его распределением устранялась благодаря многоуровневым магистралям, кое-где достигавшим десяти – двенадцати уровней. Некоторые из таких развязок Центрополиса в высоту превышали двадцатипятиэтажные здания. Но стоило выехать за пределы внешнего городского кольца, и дорожное полотно представало перед путешественником всего одним единственным уровнем. Все автострады, соединяющие города, имеют идеальное покрытие и выстроены с учётом перемещения по ним на магнитно-воздушном транспорте. Но при съезде с этой трассы в сторону поселений эмпатов, магнитный подвес глайдера отключается, и дальнейшее перемещение происходит исключительно за счёт воздушной подушки. И всё же, это значительно превышает и по уровню комфорта, и по скорости обычный колёсный электромобиль, в котором я чувствовала себя как в жёстком пластиковом контейнере.
Мы ехали уже больше часа. Рик, поначалу с интересом глядевший в окно, теперь задремал на заднем сидении. Пейзаж за бортом постепенно менялся. Жилые кварталы редели. Многоэтажки сменились одно- и двухэтажными бараками, выстроенными на скорую руку, а вскоре мы и вовсе выехали на старинную бетонную дорогу, по обе стороны которой не встречалось никаких жилых строений. Пожелтевшие холмы перемежались с равнинными клочками лысой земли, из которой кое-где торчала сухая солома. Грег объяснил, что всё это – поля, которые возделывают эмпаты-земледельцы. Урожай этого года уже был собран, потому поля и стояли голыми.
Теперь бредущих пешком или едущих на механических устройствах людей встречалось всё меньше. Вместо них то и дело попадались повозки, запряжённые одной или двумя лошадьми, которыми управлял один человек. Некоторые из повозок были заполнены сеном или соломой, а некоторые скрывали свой груз под плотной тканью.
Всё это было так необыкновенно, что мне было трудно удержаться от расспросов.
– До Великого
