Отдыхали мы недолго. За нами тянулась тропинка, оставленная нашими лошадьми и пересекавшая зеленую равнину, и враги легко могли нас выследить. В течение целого дня мы ехали на восток, все дальше забираясь в горы. Но здесь горы были невысокие, и снег уже стаял. Благополучно миновали мы перевал Два Талисмана и, пожалуй, не заметили бы его, если бы не обратили внимания на то, что ручьи, попадавшиеся на нашем пути, текут в противоположную сторону.
На следующий день мы увидели зеленые равнины, тянувшиеся от подножья гор на восток до самого горизонта. Мы оба закричали от радости.
Спустя два дня мы остановились на вершине холма, откуда виден был форт Бентон и родная наша река Миссури. Разглядели мы людей, бродивших около форта и по берегу реки. Слезы выступили у меня на глазах, да и Питамакан был взволнован не меньше, чем я.
Погоняя измученных лошадей, мы спустились с холма в долину реки Миссури. Здесь повстречался нам мальчик-индеец, карауливший табуны. Узнав нас, он полетел, как стрела, к лагерю черноногих, раскинутому у стен форта.
Из вигвамов выбежали, люди. Их было несколько сот человек. Все говорили одновременно, перебивая друг друга, засыпая нас вопросами. Окруженные толпой, подъехали мы к форту. Служащие компании вышли узнать о причине суматохи; издали я увидел дядю и его жену.
В нашей комнате собрались приятели дяди; явился даже начальник форта. Меня усадили на почетное место и заставили рассказать о нашей зимовке в горах. С каким вниманием слушали меня эти старые трапперы, как жадно ловили они каждое мое слово! А когда я закончил рассказ, они не поскупились на похвалы. Никогда еще не чувствовал я себя таким счастливым!
Наконец все наши гости ушли, и я уселся на свою мягкую постель из бизоньих шкур. Тсистсаки суетилась, готовила ужин, достала для меня чистое белье, полотенце, кусок мыла, налила воды в таз. Дядя Уэсли ни секунды не мог посидеть спокойно: он вскакивал, подходил ко мне, похлопывал меня по спине. Казалось, он хотел удостовериться, что я действительно вернулся домой.
До конца жизни буду я помнить свои первые приключения в Скалистых горах.
11. ОТ АВТОРА
Томас Фокс стал моим другом в семидесятых годах прошлого века, когда я покинул цивилизованный мир и присоединился к торговцам и трапперам северо-запада. Часто приходилось нам в течение нескольких месяцев жить вместе в индейских лагерях или торговых фортах. Он любил рассказывать о своей молодости и пережитых им приключениях, и я постепенно узнавал различные эпизоды его жизни. В долгие зимние вечера сиживали мы у костра в вигваме или грелись у очага в одном из торговых фортов; он говорил, а я внимательно слушал. Рассказы его меня интересовали, и я часто записывал их, чтобы они навсегда остались в моей памяти.
Я уговаривал его написать свои воспоминания — настолько необычна и интересна была его жизнь. С большой охотой последовал он моему совету, но непривычная работа скоро ему надоела. Однако впоследствии, когда истреблены были в прериях все бизоны и мы поселились на ранчо, где жизнь текла тускло и монотонно, я снова убедил его продолжать записки.
Некоторые эпизоды своей жизни он записывал очень подробно, но иногда ограничивался датами и двумя-тремя фразами.
Не суждено ему было довести до конца записки. Когда-то пуля пробила ему легкие, и с тех пор здоровье его было подорвано. Зимой 1885 года он заболел воспалением легких, и смерть наступила быстро. Он обратился ко мне с последней просьбой: просмотреть его записки и привести их в порядок для опубликования.
Я сделал все, что было в моих силах; пусть читатель судит о результатах.
Черноногие и трапперы называли его А-та-то-йи (Лисица). Смелый и честный друг! Мы похоронили его на утесе, возвышающемся над долиной реки Два Талисмана, у Подножья Скалистых гор — Спинного Хребта Мира, который он так любил.
Когда засыпана была могила, Питамакан и я долго сидели подле свежего холмика. Закатилось солнце, повеяло холодом, и мы спустились в долину, где нас ждали лошади. Старый вождь плакал. Чуть слышно он сказал:
— Человек, оставшийся там, на утесе, был моим братом.
АПОК, ЗАЗЫВАТЕЛЬ БИЗОНОВ
Вступление автора
Хотя Апок (Кремневый Нож) известен мне был давно, но познакомились мы с ним близко только зимой 1879/80 года. Был он в то время старейшим членом племени пиеган, входившего в Конфедерацию племен черноногих. Он и выглядел глубоким стариком. Когда-то высокий и стройный, он сгорбился, похудел, а кожа его походила на сморщенный коричневый пергамент.
Осенью 1879 года Джозеф Кипп, ныне умерший, построил торговый форт у места слияния рек Джудит и Уорм-Спринг-Крик; в настоящее время в окрестностях этого форта находится город Льюистаун (штат Монтана). Эту зиму я провел в форте с Киппом. С нами зимовали все кланы пиеганов, а также некоторые кланы племени блад из Канады. В этих краях было немало дичи — бизонов, лосей, оленей; индейцы много охотились; жили они счастливо и беззаботно.
Около нашего торгового форта жил старый Хью Монро, или Встающий Волк, который с 1816 года кочевал с племенем пикуни. Благодаря ему я ближе познакомился с Апоком и узнал историю его удивительной и романтической юности. Старики были закадычными Друзьями.
Монро родился в 1798 году, а Апок был на несколько лет старше. Однако в хорошую погоду они седлали своих лошадей, отправлялись на охоту и редко возвращались с пустыми руками. Как живописна была эта пара! Оба носили плащи с капюшонами, сделанные из одеял, которыми торговала Компания Гудзонова залива, оба не расставались со старинными курковыми ружьями. Они презирали современные скорострельные ружья. Сотни — нет, тысячи — бизонов, лосей и оленей, немало свирепых гризли и десятка два-три врагов-индейцев из племени сиу, кроу, кри, шайеннов и ассинибойнов — убили они из этих курковых ружей. Вот почему они так дорожили своим допотопным оружием.
О, как хотел бы я вернуть эти далекие дни, когда на равнинах паслись бизоны! Эти зимние вечера в вигваме Монро или Апока, когда я слушал их рассказы о былом! И я был не единственным слушателем: у костра всегда сидели гости — старики, вспоминавшие свою молодость, и молодые люди, которые с напряженным интересом слушали рассказы о приключениях своих дедов и о «зазывании бизонов». Молодежи не довелось увидеть, как зазыватели заманивали стада в пропасть, снабжая племя мясом на целую зиму. А зазывание бизонов было почетной, священной и очень опасной обязанностью Апока. Он был самым искусным зазывателем в Конфедерации племен черноногих. Соплеменники его верили, что он близок к богам, и почитали его больше, чем самого великого вождя. Сам Апок питал непоколебимую веру в свои талисманы и в своих «тайных помощников»; сновидения его — ночные скитания его тени — казались ему не менее реальными, чем жизнь наяву.
