Читаем без скачивания Медовая ловушка - Леонид Млечин

Шумилой с помощью сотрудника Девятого управления КГБ, который хорошо ориентировался в зале, провел и посадил своих подопечных на отведенные им места. Когда в зале появилось политбюро, все встали и устроили овацию.

- Дорогие товарищи! Уважаемые гости! - начал генеральный секретарь.

Чтение основного доклада было ему в новинку. Он еще наслаждался этим занятием, поэтому, пробежав фразу глазами, поднимал голову и старательно выговаривал слова, глядя прямо в зал.

- Всего несколько десятилетий отделяют нас от революционных октябрьских дней. Оценивая пройденный путь, можно твердо сказать: страна идет верным путем. Увеличилось национальное богатство страны. Укрепилась обороноспособность. Повысилось благосостояние советского народа. Нерушимое единство партии и народа еще больше окрепло!

Зал взорвался аплодисментами. Шумилов автоматически складывал ладони.

Шумилову не удалось дослушать выступление генерального секретаря. Его отыскал сотрудник "девятки" и передал просьбу секретаря ЦК Бориса Пономарева пройти в зал президиума.

В комнате президиума в креслах сидели Борис Пономарев, начальник внешней разведки Владислав Лучков и еще какой-то неизвестный.

Лучкова Шумилов несколько раз встречал в театре. Тяга к искусству передалась начальнику разведки от его покойного шефа Андропова.

Пономарев жестом подозвал Шумилова к себе:

- Виктор Петрович, присядьте. Я посоветовался с товарищами из КГБ. Мы пришли к общему выводу, что на встрече министров стран - экспортеров нефти разумным будет участие наших наблюдателей.

Две пары глаз в очках уставились на Шумилова.

- Мы знаем, что вы едете в Бейрут по своей линии, - скрипучим голосом добавил Лучков. - Но совещание нефтяных министров не менее важно. Они приглашают дипломатов, так что наш посол пойдет обязательно, но он будет исполнять чисто протокольные функции. А там нужен сильный международник, знающий арабский язык, так что вам целесообразно пойти вместе с послом.

Билет Шумилову взяли навоскресенье-он отправлялся в Бейрут по приглашению ливанской коммунистической партии для участия во встрече представителей коммунистических партий Ближнего Востока.

Шумилов получил в управлении делами ЦК билет и командировочные, заказал машину, которая должна была отвезти его в аэропорт,- отправил телеграмму в советское посольство в Бейрут, чтобы не забыли встретить.

Первый, кого Виктор Шумилов увидел в Бейруте, был его старый знакомый Ахмед Шараф, заместитель председателя ливанской коммунистической партии.

Шараф обнял его и пригласил в ожидавший их лимузин с затемненными стеклами. Шараф считался постоянным подопечным Шумилова. Если Шараф приезжал в Москву, Шумилова назначали возиться с ним: встречать, показывать, переводить и поить.

Шараф, коротко стриженный, с громоподобным басом, был похож на пивную бочку. Он действительно любил пиво, как, впрочем, и другие крепкие напитки. Благо смета, составляемая в управлении делами ЦК КПСС для гостей такого уровня, позволяла ливанскому коммунисту номер два пить и закусывать вволю.

Веселый и компанейский, Шараф нравился Шумилову тем, что совершенно не походил на советских партийных чиновников. Они дважды неплохо отдохнули вместе в санатории "Нижняя Ореанда" - причем для Шумилова это была служебная командировка.

Последний год Шумилов не видел Шарафа. Тот болел, ему вырезали почку. Ливанец почти перестал пить и поэтому, видимо, утратил интерес к поездкам в Москву. Предпочитал отдыхать в Карловых Варах в Чехословакии, пил животворную водичку и лечился за счет братского чехословацкого народа.

Больше всего на свете руководители компартий любили приезжать в Советский Союз и другие социалистические страны. У себя дома они были мелкими чиновниками, на которых никто не обращал внимания. Но стоило им пересечь границу восточного блока, как они превращались в очень важных персон, которых принимали на уровне официальных правительственных делегаций.

В Москве и в других столицах социалистических стран к ним относились как к членам политбюро, и это был самый веский аргумент в пользу строительства социализма в их странах. Они хотели так чудесно жить не два-три месяца в году, а всегда.

Лето они старались проводить в одном из санаториев Четвертого управления в Крыму или на Кавказе, а зимой приезжали еще на месяц в Прибалтику. Заодно проходили в Москве диспансеризацию в поликлинике Четвертого управления, в случае необходимости прилетали, чтобы лечь в больницу в Кунцево, сделать там операцию.

Шумилов в глубине души презирал карманных коммунистов, хотя и понимал, что, в свою очередь, обязан им своей работой: ведь главная задача международного отдела ЦК КПСС состояла в поддержании связей с мировым коммунистическим движением.

Впрочем, командировка в Ливан имела множество преимуществ. Его поселили в гостинице, где ни за что не надо было платить. У него был открытый счет: ешь, пей и подписывай счета. Кроме того, во время перерыва между заседаниями Шумилова отвезли в недорогой магазин, и он смог выполнить все заказы, сделанные женой.

Встреча уже заканчивалась, когда Шумилова вызвали с совещания и попросили позвонить в советское посольство. Дежурный сказал, что посол просит его приехать.

В кабинете с длинным столом для заседаний, кроме самого посла, сидел широко улыбавшийся полковник Олег Червонцев, резидент советской разведки.

Шумилов помнил его по институту международных отношений. Червонцев был младше на два курса. Перед распределением Олег, который приехал в Москву из Астрахани и жил в общежитии, женился на дочери сотрудника КГБ и сам попал в это ведомство.

Приятели рассказывали Шумилову, что Червонцев был рядовым сотрудником резидентуры в Испании, когда учиться в Мадридский университет приехала внучка первого заместителя председателя КГБ. Червонцев лично занялся обслуживанием внучки. На деньги резидентуры снял ей большую квартиру, возил на своей машине, выполнял любые ее просьбы, пересылал письма в Москву любимому дедушке. Вот тут-то у него служба и пошла - и звездочки на погоны, и новые должности.

Когда внучка закончила курс и вернулась домой, Червонцев получил полковничьи погоны и первую же вакантную должность резидента - в Ливане. Для Червонцева это было крупное повышение.

При сильном резиденте посол обычно чувствует себя неуютно, теряет свой вес и влияние. Но посол Вавилов был человек с именем, опытный. Он ладил с резидентом, как когда-то у себя в сочинском горкоме ладил с начальником городского отдела КГБ.

Окна в кабинете посла были наглухо закрыты металлическими жалюзи - по соображениям безопасности, даже в ясный солнечный день приходилось включать свет.

- Садись, Виктор, - сказал посол Шумилову, - попьем чаю и поедем на встречу к министрам.

- Встреча начнется через час, - добавил Червонцев.-Рад тебя видеть, Витя.

Посол Михаил Петрович Вавилов приехал в Ливан с министерской должности. Правда, министром он был недолго, не успел как следует насладиться.

Когда его на секретариате ЦК назначили министром, он сразу отправил в это темное, неуютное, высотное здание сталинской постройки своего главного помощника. Тот придирчиво осмотрел кабинет министра и комнату отдыха, велел заново покрыть пол лаком и сменить мебель. Сам отобрал дежурных секретарей. Прошелся по этажам. Велел в большой столовой для членов коллегии министерства выгородить вполне приличную комнатку, сказав, что министр должен обедать отдельно от всех.

Попасть к министру стало трудно. Секретари делали вид, что не знают никого, кроме заместителей министра. Впрочем, чиновники и не рисковали обращаться непосредственно к министру - ходили только к его заместителям. Вавилов вел себя как небожитель, случайно спустившийся на землю.

Министерство тракторного машиностроения было одним из самых маленьких в стране. Его образовали несколько лет назад в качестве благодеяния для одного из снятых членов политбюро. Пока министерство создавали, кандидат в министры умер, не вынеся горечи отставки.

Хотели было расформировать министерство, но потом генеральный секретарь вспомнил о своем старом товарище, мечтавшем о министерском кресле. Михаил Петрович Вавилов был секретарем горкома в Сочи, курортным секретарем - он умел принять у себя важных московских людей, устроить им хороший отдых. Генеральный каждый год отдыхал в Сочи и приметил старательного секретаря.

Но счастье было недолгим. Старый генеральный умер, а новый в Сочи не ездил, Вавилова не знал и на политбюро выразил недовольство вялой работой министерства.

Отношение к Вавилову мгновенно изменилось даже в аппарате министерства. Раньше все вокруг него ходили на цыпочках и смотрели ему в рот. Теперь некоторые члены коллегии и особенно секретарь парткома министерства осмеливались возражать Вавилову.