– Стукни, – не открывая глаз, предложил он. – Тебе можно.
– Это еще с чего такие привилегии?
Далматов пожал плечами:
– Я к тебе привязан…
Такое признание многого стоило, но Далматов не позволил долго задумываться:
– Рассказывай, – велел он. – Нет… погоди… исполнишь мою просьбу?
– Предсмертную?
Выглядел Далматов не слишком хорошо, и обычная его бледность, пожалуй, перешла в какую-то синюшную, с темной каймой вокруг губ.
– Никак не дождешься?
– Не жду, ты же знаешь.
– Знаю. – Он вяло улыбнулся и похлопал по дивану: – Пересядь.
– Зачем?
– Чтобы я лучше слышал…
– Что-то мне это напоминает, – проворчала Саломея, но на диванчик перебралась, и Далматов, вздохнув, как показалось, с немалым облегчением, тут же пристроил голову ей на колени.
– Что? – Он закрыл глаза. – Между прочим, имею на то полное право…
Хотелось и подзатыльник отвесить, и погладить. Оба желания Саломея сдержала. Она перехватила вялое запястье. Пульс был учащенным.
– Илья, может, все-таки доктора?
– Обойдусь.
– Но…
– Пройдет. – Он поерзал, пытаясь устроиться поудобней. – А ты рассказывай… полагаю, наша Настасья – невинная жертва, павшая от коварства соперницы…
– Примерно так.
Саломея говорила тихо, перебирая короткие пряди светлых волос, и испытывала странное успокоение, словно все было именно так, как должно.
– Далматов…
– Ась?
– Женись на мне.
– С чего вдруг? – Он и глаза открыл, смотрел, правда, серьезно, без улыбки.
– Не знаю… с того, что ты все обо мне знаешь…
– И что?
– Ничего… просто вот… с тобой не надо притворяться. И то, чем мы занимаемся… нормальные люди этого не поймут. В лучшем случае посмеются.
– Нормальные люди, – наставительно произнес Далматов, – плохая компания для таких, как мы.
– А ты вот хорошая… и денег твоих мне не надо. У меня собственные имеются.
– Рыжая, еще немного, и я начну бояться.
– Чего?
– Твоих матримониальных планов. – Он поднялся. – Я и вправду слишком молод, чтобы безвозвратно сгинуть в пучинах брака…
– Прекрати кривляться. – Саломея все-таки отвесила затрещину. – Я серьезно.
– Серьезно мы с тобой потом поговорим, когда с этой историей закончим.
Далматов потер грудь.
– Плохо?
– Как-то… на сердце никогда не жаловался… а тут… я полежу…
– Она тебя достала.
– Не она, рыжая… не она… наверное, не она… в этой истории все как-то однозначно складывается…
– И тебе это не по вкусу.
– Именно. – Он с трудом, но перебрался в кресло.
– Лежал бы лучше.
– Лягу, потом. Надо расходиться… это пройдет. Надеюсь.
– Если станет хуже, я тебя сама в больницу отвезу.
– Ишь раскомандовалась. Рыжая, запомни, девушка, которая стремится замуж, должна быть мягка, уступчива и тиха…
И улыбнулся этак, криво. Бестолочь. А Саломея за него, между прочим, взаправду волнуется, потому как близкий человек. Не родственник, но когда и как получилось, что ближе Далматова у нее никого нет? И если Варвара причинит ему вред…
– Не спеши. – Далматов полулежал в кресле, сцепив руки на животе. – Я не люблю, когда все слишком однозначно. Вот смотри, какая вырисовывается история…
– Какая?
– Живет себе девочка… замуж выйти мечтает. Это я вообще… у многих девочек жизненная цель… ну да ладно, мечтает и встречает любовь всей своей жизни. Уводит у невесты, которая если не подруга, то приятельница…
Он рассказывал и пальцами шевелил, будто перетирая каждое слово.
– И главное, все в его окружении против этой девочки. Вообще все против, даже родной отец… мой вот тоже, помнится, сволочью был преизрядной, но не настолько, чтобы в монастырь меня отправлять за вымышленные грехи. Хотя… у меня и не вымышленных хватало. Да и у него не меньше.
Далматов потер переносицу.
– Эта девочка своего добивается, но вот… семейное счастье длится недолго. И муженек решает, что петля ему дороже этого самого семейного счастья.
– Ты циничный засранец.
– Знаю… но дальше у нас по расписанию похороны. И новая свадьба, если верить девочке, то она попыталась мыслить практично. Если верить остальным, то она – еще более циничная засранка, чем я, и заранее выбрала новую жертву. В общем, план удался. И девочка наша стала вдовой… только не настолько богатой, как ей думалось… и вот третья попытка… и третья неудача. Она дура?
– Варвара?
– А кто еще?
– С чего ты решил?
Далматов пожал плечами:
– Смотри. Допустим, она и вправду циничная хищница с семейным проклятьем на руках. Допустим, знает, что браку суждено быть недолгим… и тогда почему все три раза она в пролете?
– То есть?
– Хищница… настоящая хищница, если она не круглая дура, выбирает жертву очень тщательно. Она узнает о ней все. А наша Варвара? Сначала она умудряется выйти замуж за школьного учителя.
– Он выглядел состоятельным…
– Выглядеть и быть – разные вещи, рыжая. В том, чьи у него деньги, хищница разобралась бы через неделю-другую совместной жизни. И здесь уже два варианта. Или дружить с мамочкой жертвы, или искать другую жертву. А что делает Варвара?
– Выходит замуж… и устраивает пышную свадьбу.
– Ту, которая ей не по карману… более того, она действительно продолжает работать после свадьбы. А с квартирой ее попросту нагрели. Итак, после смерти первого мужа она остается ни с чем. Не скажу, что это меня сильно печалит.
Далматов наклонился и зевнул, не дав себе труда рот прикрыть.
– Итак… дальше… допустим, у нее и вправду любовь приключилась. Бывает такое и с хищниками. Но второй брак… здесь явно голый расчет. Вот только кривой какой-то опять… не учесть наличие взрослого сына и старое завещание… да любая нормальная баба в первую очередь озаботилась бы тем, чтобы завещание это переписали.
– Опыта мало?
– На втором-то муже? Нет, такие учатся быстро. Ну ладно, вдруг и вправду тупая оказалась… или, напротив, наивная слишком. Но третий супруг… смотри, она вновь повторяет фокус, правда, здесь не невеста, а жена. Но Варваре все равно. Добивается развода… потом суд… раздел имущества… и вынужденная продажа его. А дальше… дальше очередная глупость. Она позволяет мужу все вырученные деньги вложить в дело.
– Почему глупость?
– Потому что он должен был умереть. Сама посуди, если расчет был именно на это, то зачем позволять потенциально мертвому мужу тратить деньги, которые наша Варенька считала своими?
С этой точки зрения Саломея проблему не рассматривала. Далматов же, после долгой паузы, продолжил:
– А вот если она надеялась, что доктор будет жить, тогда да… тогда имело смысл позволить ему создать новый Центр. Тот бы стал приносить доход…
– Если она рассчитывала, что он умрет позже?
– Насколько позже? Первые двое умерли в течение года после свадьбы. Доктор прожил полтора… и так перебор… нет, дело в другом…
– Паук?
– Паук, – согласился Далматов. – Паучиха… паучихи после спаривания сжирают партнера. Знаешь почему?
– Нет. И не уверена, что хочу знать.
– Самцы пауков могут спариваться только один раз. Но продолжают брачные танцы… путают даму… вот, чтобы не тратить время на выбор, она его и сокращает. Заодно и ест, что тоже важно.
Саломею замутило.
– Извини, я… пожалуй…
– Это ты извини. – Далматов встал. – Мне надо думать, о чем говорю… знаешь, ведет, как пьяного… а главное, что я ничего не пил из ее рук. Не ел. И к чертовому пауку не прикасался… он не мог принадлежать Маргарите Валуа… слишком молодой… но вот если предположить…
Далматов подошел к книжным полкам и провел пальцем по запыленным корешкам.
– Медальон… в медальоне что-то хранилось… что-то важное… например, ее волос, тогда имеет смысл… она была очень красивой женщиной. Смертельно притягательной, я бы сказал. И сердца любовников она бальзамировала. На память. Рыжая, не смотри так, у каждого свое понятие о сувенирах. Но муж у нее был один. И с ним у Маргариты отношения сложились очень даже неплохие… он прятал ее любовников. Она заботилась о его фаворитках. Полная семейная гармония. И после развода мало что изменилось… Маргарита оставалась ему другом, у которого король всегда мог найти понимание… нет, она совсем не та, которая способна убить…
Далматов повернулся.
– Но вот завлечь… увлечь… ей всегда важно было почитание мужчин.
– Приворот?
– Возможно. – Он кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями. – Но не убийство… убийство не вписывается… они все трое были нужны Варваре…
– Значит, убивал кто-то другой.
– Похоже на то. – Вымученная улыбка и пот на висках. – Рыжая… мне и вправду, похоже, стоит прилечь. И… посидишь со мной?
– Даже за руку подержать могу, только сестрицу свою выпровожу.
