Выходило, что можно спастись и от «эски». И все-таки это была скверная мина. Ване Ногаеву встреча с ней стоила жизни, а он инструкцию тоже хорошо знал…
За несколько недель перед тем роковым днем Ваня Ногаев прибыл в часть со звездочкой на погонах. Теперь его надо было называть «товарищ младший лейтенант», но в части этого черноглазого парня помнили сержантом. Он попал на фронт из Мордовии в самом начале войны, был ранен, но вернулся в строй. Веселый, жизнерадостный, верный товарищ, собранный и ловкий, он был одним из лучших сержантов в части. Потому его и послали на курсы младших лейтенантов. До курсов Ногаев командовал отделением, а вернувшись оттуда, принял взвод. И в этот взвод направили девушек из команды старшины Петрова. Девушки были довольны.
— Хороший, симпатичный парень, Ваня Ногаев, — говорили они между собой.
Младшего лейтенанта Ногаева девичье пополнение смущало. Он был человеком стеснительным.
В то утро девушки снимали мины на полосе, шедшей вдоль дороги из Колпина к станции Поповка, отбитой зимой у немцев. Работа шла слаженно и довольно спокойно, пока Аня Родионова не натолкнулась в густой траве на пустой металлический стакан. Осторожно, сдерживая дрожь в пальцах, ощупала его и подала сигнал командиру отделения.
— Товарищ сержант, — доложила она, — похоже, тут была «эска».
Ногаев подошел к Ане вслед за сержантом.
— Точно, — сказал он, — «эска». Стакан ее.
Он повернулся к замершим рядом сержанту и Ане:
— Выходите на дорогу. Я поищу дальше. Должны быть и другие «эски», может, целый ряд.
И он стал методично, через каждые десять — пятнадцать сантиметров, прокалывать землю вокруг стакана коротким «офицерским» щупом. Аня и сержант молча стояли в стороне. Времени прошло много, или оно очень уж медленно тянулось. Но вот Ногаев склонился над чем-то, осторожно пальцами перебирая траву.
— Она, «эска», на боевом взводе! — крикнул младший лейтенант, обнаружив проволочки-усики и убедившись, что оттяжек от мины нет.
Он подошел к дороге.
— Сейчас мы ее вытащим и распатроним как миленькую. Соберите девушек, пусть все видят.
Постояв на дороге, Ногаев двинулся обратно и тут заметил свою ошибку: надо было поставить возле мины красный флажок. Он этого не сделал, заторопился.
— Ладно, — подумал, — никуда не уйдет.
Он хорошо помнил, где стояла «эска», да и место было приметное — на склоне холма. Но, подойдя туда, он мины не увидел. Трава распрямилась и прикрыла ее. Ногаев начал щупом колоть землю.
— Сейчас, сейчас, — твердил он.
Позади собирались девушки. И все они ясно услыхали щелчок. Должно быть, щуп попал прямо во взрыватель.
Никто даже не успел вымолвить слова. Одни бросились на землю, другие остались оцепенело стоять. Шрапнель «эски» разлетается на 80-100 метров, девушки были много ближе, и уже ничто не могло бы их спасти.
Они увидели только, как упал Ногаев, и тут же последовал взрыв. Он прозвучал приглушенно. Ногаев словно бы подскочил и снова упал. Из-под его тела выползал чуть приметный дымок, или это просто колебался нагретый воздух?
Кто-то из девушек громко, пронзительно вскрикнул. Нет, никто из них не пострадал. Стакан мины со всеми тремя сотнями пуль не взлетел вверх, он взорвался, под Ногаевым. Младший лейтенант получил весь заряд в грудь.
На другой день его хоронили. На Чесменском кладбище за Московской заставой выстроился взвод, потерявший командира, стояли офицеры штаба и всех рот. Невдалеке от кладбища методично падали и рвались немецкие снаряды.
Гроб с телом младшего лейтенанта поставили на краю только что вырытой саперами могилы. Боевые друзья смотрели в бескровное, строгое, совсем юное лицо погибшего.
Прощание было коротким и суровым.
— Не могу понять, ума не приложу, — сказала Маша Меньшова, когда отгремел прощальный салют, — он же такой ловкий был, как его угораздило упасть прямо на эту проклятую «эску»?
Аня подняла на нее заплаканные глаза:
— Не понимаешь… до сих пор… — Голос ее прерывался. — Ты что, не видела? Он же нарочно… Он нас закрыл… Иначе всех бы перебило…
НОВЫЙ, СОРОК ЧЕТВЕРТЫЙ
На войне опыт достается дорогой ценой, но он приходит быстро. Старшина Петров перечеркнул не много чисел на маленьком табеле-календаре, который он носил в своей записной книжке, а казалось, день тот, трудный и жутковатый, когда девичья команда впервые вышла на минное поле, уже где-то в далеком прошлом.
Они ходили по начиненной взрывчаткой земле, вели своих собак на длинных поводках-шнурах, следя, как те челноками снуют поперек полосы, прощупывали землю острыми и гибкими металлическими стержнями, укрепленными на длинных палках, выслушивали ее миноискателями, ловя каждую перемену звука в наушниках. И когда находили мину, бледность уже не проступала на лицах и не вздрагивали пальцы. Работали сноровисто и спокойно — теперь это было будничным делом.
И счет снятых мин рос быстро. Так быстро, что даже вызвал сомнение у армейских инженеров. Речь шла уже не о сотнях, а о десятках тысяч.
Майор Ковальчук из отдела заграждений армии, на участке которой работала команда Петрова, получив отчет за три недели, не сразу решился докладывать генералу. Запросил дивизионных инженеров, которые принимали у саперов обезвреженные мины. Те подтвердили: все так, мины сданы по актам. Тогда уж Ковальчук поспешил к своему начальнику.
— Смотрите, что делают эти девчонки, товарищ генерал!
Генерал прочитал донесение.
— Ну молодцы! Семьдесят тысяч мин за такой срок, да еще противопехотных! Объявить всему личному составу благодарность! — приказал он.
Сырая ленинградская осень медленно и неохотно переходила в зиму. Приморозит, присыплет снегом землю — и снова отпустит, опять моросит почти невидимый дождь, опять оттаивает покрытая желтой травой земля. И комья глины растут на сапогах, и влага пропитывает одежду до самой нательной рубахи. А у саперов работы все больше. Сроков наступления еще никто не знает, но они близятся, это чувствуют все.
От нашего переднего края до немецких траншей где 100 метров, где 500 — это зависит от местности и от того, как шли бои. Но узкая нейтральная полоса доставляет особенные заботы. Она нафарширована минами, перегорожена завалами, рвами, спиралями и заборами из колючей проволоки во много рядов. Как преодолеет их пехота, двинувшись в наступление? Сидят над расчетами инженеры, артиллеристы, танкисты… Наблюдатели не отходят от перископов и стереотруб, разведчики ползают и ползают по нейтралке — все разглядывают, ощупывают руками…
