и возбудимая, зубы у ней чудны́е, голову она подает вперед и носит розовые теплые кофты даже в такую жару. Том Пат — скрюченный человек-обломок крепко за восемьдесят, умеет предсказывать погоду, наследственный хранитель рецепта на снадобье из шерстного жира, каким можно лечить все на свете, от экземы до ревматизма. Назвали его в честь обоих дедов, и обращаться к нему надо по обоим именам, чтоб никого из дедов не обидеть, хотя оба уже полвека на том свете. Чтобы обосновать свое присутствие в лавке, миссис Куннифф держит перед собой на прилавке пачку скучного печенья, а у Тома Пата на коленях воскресная газета, но ни та ни другой здесь не ради покупок. Трей, стараясь не отсвечивать, собирает по лавке все необходимое. Иллюзий на тему того, что она запросто отсюда выберется, у нее нет.
— Бохтымой, Норин, тут прям как на вокзале в Голуэе нынче, — замечает Том Пат. — Есть ли кто в округе, кого к тебе сегодня еще не принесло?
— Да все просто твоему примеру следуют, а то, — ловко срезает его Норин. Она стирает с полок пыль — не бывает такого, чтоб Норин ничего не делала. — Как твой папа нынче себя чувствует, Тереза?
— Шик, — отвечает Трей, отыскивая ветчинную нарезку.
— Иисус, Мария и Иосиф, везет же некоторым. У него голова из титана, видать. Чего они там пили вообще? Я спросила у Десси, но он головы на подушке повернуть не смог, чтоб мне ответить.
Миссис Куннифф задышливо хихикает. Трей пожимает плечами.
Норин вполоборота бросает на нее прицельный птичий взгляд.
— Когда пришел, вывалил немало, но боже храни нас. Четыре утра, а он меня растолкал ради какой-то дикой байки про золотые самородки и умолял, чтоб я ему жареху сделала.
— И как, сделала? — уточняет Том Пат.
— Не сделала. Получил поджаренного хлеба кусок да по мозгам за то, что детей будит, вот что получил. Ну-ка, Тереза, это правда — то, что Десси сказал, или это выпивка в нем разговаривала? Какой-то англичанин собирается копаться у всех на участках?
— Ну, — говорит Трей. — Он богатый. Бабка у него была из этих мест. Она ему рассказала, что тут было золото.
— Святая Мария, матерь Божья, — выдыхает миссис Куннифф, вцепляясь в лацканы кофты. — Как в кино. Богом клянусь, у меня пульс зашкалил, как услыхала. И дайте скажу вам жуть какое чуднóе. В ночь на субботу мне приснилось, что я в кухонной мойке у себя нашла золотую монету. Вот лежала она там просто. Бабка моя всегда говорила, что ясновидение у нас в…
— Такое бывает, если сыр на ночь есть, — наставляет ее Норин. — Мы как-то нажарили под Рождество камамбера, и мне приснилось, что я превратилась в ламу в зоопарке и раздражало меня страшно, потому что парадные туфли на копыта не налезали. Сыра не ешь — и все будет шик. Так и что, Тереза… — Норин бросает стирать пыль, перегибается через прилавок и наставляет веник для пыли на Трей, — папка твой сказал, кто у парняги того бабуля?
— Не, — отвечает Трей. — Вряд ли он знает. — Не находит то повидло, какое у них обычно. Берет какую-то странную абрикосовую хрень.
— Мужики все такие, — говорит Норин. — Женщина б догадалась спросить. Мы с Димфной, миссис Дугган, все утро пытались разобраться, кто ж она может быть. Димфна прикидывает, что, наверное, это Бриди Фини, которая из-за реки, в Лондон уехала еще до Чрезвычайного положения[27]. Ни слуху ни духу от нее с тех пор не было. Димфна говорит, ее мама всегда считала, что Бриди перебралась через пролив, чтоб ляльку родить, и пряталась от срама, но, сдается мне, могло быть так, что она поначалу ни шиша не утруждалась писать, а потом вышла замуж за какого-то расфуфыренного врача и слишком зазналась, чтоб писать таким, как мы. Или и то и другое, — добавляет она, осененная этим новым соображением. — Сперва лялька, а следом врач.
— Сестра Бриди Фини замужем была за моим дядей, — говорит Том Пат. — Я тогда малявкой был, когда она уехала, но все говорили, она хорошо устроится. Из таких она была. Могла за врача выйти, это точно.
— Я знаю Анн Мари Долан, — торжествующе заявляет миссис Куннифф, — мамка ее была из Фини. Бриди ей двоюродная бабка. Я тут же Анн Мари позвонила, как только сердце у меня утихло малость, — правда же, Норин? Она говорит, что ни дед ее, ни мамка ни разу ни словом ни про какое золото не заикались. Ни звука от них про то. Верится вам в такое?
— Мне — да, — говорит Том Пат. — Я б сказал, оно типично. Дед Анн Мари — старый Мик Фини, а Мик Фини девчонок ни в грош не ставил. Считал, что они ужасные болтушки, все до единой, вода в решете… о присутствующих дурного слова не скажу. — Оделяет всех улыбкой. Миссис Куннифф прицокивает языком. — У него одни дочки народились. Я б решил, он никому не говорил и ждал, чтоб у Анн Мари парнишка подрос, кому такое передать. Да только возьми да и случись у Мика инфаркт, вот и помер он, не успев.
— И никому это не диво, кроме него самого, — ехидно замечает Норин. — Я слыхала, у него в чулане битком бутылок было, пришлось контейнер заказывать. Немудрено, что он насчет того золота ничего не предпринял. У него другие занятия были.
— И если б не этот англичанин, — говорит миссис Куннифф, прижимая ладонь к лицу, — тайна эта потерялась бы навеки. А мы всю жизнь расхаживали бы по золоту, а сами ни сном ни духом.
— Вот что бывает, когда люди ничего не делают, — говорит Норин. Выдержав предельно возможное для себя время бездействия, она возвращается к приборке. — Одному богу известно, сколько поколений Фини — ни один из них — нихера насчет того золота не предприняли. Хоть у англичанина этого соображения откуда-то хватило взяться за дело. Самое, блин, время.
— Ты с этим англичанином повидаешься же, а, Тереза? — спрашивает миссис Куннифф, бочком пододвигаясь к Трей. — Можешь спросить его, нет ли чего на нашем участке? Норин говорила, оно в реке, и уж конечно, мы всего в нескольких ярдах от реки-то. Сама я копать не могу, у меня спина жуть что творит со мной, а вот Джо для рытья очень годится. Сад умеет насадить, оглянуться не успеешь.
Судя по всему, где-то по дороге с горы золото превратилось из возможности в несомненность. Трей не понимает толком, чтó она об этом думает.
Сгружает свои покупки на прилавок и добавляет пакет картофельной стружки — в уплату за то, что выполняет за Мэв ее работу.
— И двадцать «Мальборо», — говорит она.
— Ты молодая слишком, чтоб курить, — ставит ей на вид Норин.
— Это отцу.
— Надо полагать, — соглашается Норин, бросая на Трей еще один подозрительный взгляд и поворачиваясь за сигаретами. — Кел тебе ввалит, если курево унюхает. Запомни.
— Ну, — отзывается Трей. Ей хочется уйти.
— Иди-ка сюда, а-халинь[28], — велит Том Пат, подзывая Трей. — Я б сам подошел, да только всю силу в ногах потратил, пока сюда добрался. Подойти
