— Никто вас не трогал, Честер. Вы просто визжали. Наверное, вам снилась какая-то пакость.
— Снилась?!
С помощью Таратуры Фред поднялся и, опираясь на руку инспектора, пошел по аллее к выходу, неуверенно передвигая ноги, как младенец, недавно научившийся ходить.
— Да, мне действительно снилась ужасная пакость, Таратура, — сказал Фред, уже сидя в машине. — Куда мы едем?
— Как куда? К комиссару Гарду. Он беспокоится о вашем состоянии и с нетерпением ждет вас. — Взяв свободной рукой микрофончик и ею же переключив на панели тумблер, Таратура сказал: — Шеф, говорит «второй», мы на пути в управление!
— Отдохните, Таратура, — сказал Гард, когда инспектор и Фред появились у него в кабинете. — Но будьте поблизости, сегодня я подкину вам еще одну работенку.
Инспектор вышел, и Гард предложил Фреду подробно рассказать все, что с ним случилось. Потом задумчиво почесал за ухом:
— Так я и думал. Какие, к черту, «приключения»? Самый обыкновенный наркотик!
— Но я все пережил, понимаешь? Перечувствовал! И эти копыта, и нож, и голоса людей…
— Пожалуй, наркотик не самый обыкновенный, — согласился Гард. — На фирму поработала наука. Препарат, вероятно, направленного действия. А я-то, наивный, считал, что они действительно нанимают студентов, переодевают в матросскую форму и устраивают драки! Как тебе нравится: буря, вулкан, спуск на дно океана, свидание с кинозвездой и неожиданный приход ее супруга… А весь фокус в том, какой концентрации и какой наркотик они подмешивают клиенту в кофе или коньяк!
— Ты очень уж разошелся, Дэвид, — сказал Фред. — Разве есть наркотики, которые превращают человека то в свинью, то в любовника, ждущего свидания с кинозвездой? Или поднимающие в космос, а в другой концентрации — спускающие под воду? Мне кажется, ты переоцениваешь действие препаратов. Тут не обошлось, наверное, без какого-то внушения, сделанного в первый момент после принятия препарата…
— Допускаю даже, что в иных случаях они устраивают ассорти: наркотик плюс внушение плюс реальность. Обман, ничуть не отличающийся от шарлатанства рыночных балаганов.
— Что же в таком случае происходит с теми, кто берет приключения без гарантии?
— Их элементарно режут как свиней! Ножами!
Фреда передернуло, и по его лицу пробежала судорога.
— Прости, — сказал Гард. — Наверное, не очень приятно побывать в поросячьей шкуре… Что будем делать дальше?
— У меня пропало желание иметь с ними дело.
— Они на это и рассчитывают. Но репортаж я все же советую написать. Понимаешь, твой приход к ним должен быть «чистым» даже при условии, что они знают о нашей дружбе. Они не должны ни меня, ни тебя подозревать, иначе нам будет трудно подозревать их.
— В чем, Дэвид?
— В связи с убийством Мишеля Пикколи! Между тем эта связь возможна, если тянуть ее от Аль Почино, оказавшегося в числе клиентов фирмы. И это — как минимум, Фред!
— Знаешь, мне все же кажется, что я валялся в той луже…
— Увы, старина, фирма — орешек, который так просто не раскусишь. Сколько изобретательности надо иметь, чтобы с такой реалистичностью воздействовать на психику человека! Ведь все твое «убийство» они всего лишь проиграли в твоем мозгу!
— Лучше бы я заказал акул.
— У них совершенная техника внушения, Фред, ты наверняка ощутил бы и акульи зубы… Но кто на них работает? Какой ученый или изобретатель? И на кого работают они? Вот в чем загадка…
— Знаешь, Дэвид… — Фред потер лоб, как бы вспоминая нечто, ускользающее из его памяти. — Что-то было еще… Что-то такое, что я то ли слышал, то ли мне кажется, что слышал… Понимаешь, после этого пахнущего миндалем коньяка, когда я уже отваливал куда-то «туда», но еще был «тут»… этот Хартон с кем-то говорил… или кому-то докладывал… Не знаю, Дэвид, это похоже на слуховую галлюцинацию… он сказал: «Генерал…» Такое возможно, как ты считаешь?
— Не знаю, не знаю, — пробормотал Гард, внимательно глядя на Честера. — Не фантазируешь? Имей в виду, каждое твое воспоминание — на вес золота! — Он помолчал. — Мне кажется, фирма — это айсберг. Над водой только крохотная часть, где делают элементарные фокусы с наркотиками и внушением. Что же касается «без гарантии», то это там, внизу, в глубине… И нужно нырять туда!
— Уволь, — помрачнел Честер. — С меня довольно.
— О чем ты, дружище? — улыбнулся Гард. — Я вообще был против твоего участия в этом эксперименте, а агитировать за его продолжение было бы с моей стороны совершеннейшим… свинством!
— Дэвид!
— Вырвалось, Фред. Извини, — сказал комиссар. — Я теперь сам их пощупаю. С парадного входа. Вот так! — И Гард нажал кнопку селектора: — Таратура? Перехватите Честера, он сейчас спустится вниз, и отправьте его домой в сопровождении Мартенса.
— Вас понял, комиссар, — с готовностью отозвался инспектор.
— А потом снова туда же, на свой пост. Ясно?
— Как же не ясно, шеф! Мне бы вообще пора переселяться на площадь Согласия со всем своим домашним имуществом.
Инспектор отключился. Гард спокойно выдержал встревоженный взгляд Честера, пожал ему руку и на прощанье, уже в дверях, ободряюще потрепал его по плечу. Затем вернулся к письменному столу и минут пять сидел в кресле, молча уставившись в одну точку. Да, именно так! — будто сказал он сам себе, решительно встал и, оттянув подтяжки, треснул ими по груди.
Выйдя из управления. Гард едва увернулся от струи поливочной машины, которая совершала недолгое преображение душной улицы в прохладный оазис, и чуть не столкнулся с синеглазой девушкой в почти нематериальном голубом платьице.
— Ах!
— Простите!
— Ничего…
Девушка одарила Гарда мимолетной улыбкой и прошла дальше легкой танцующей походкой. Она скрылась в обшарпанном подъезде старого кирпичного дома, расположенного напротив управления, чуть наискосок. Над входом в подъезд висела тусклая вывеска какой-то экспортно-импортной конторы, не десять и не сотню раз виденная комиссаром Гардом, но никогда не обращавшая на себя внимание, как это было бы и на сей раз, если бы не синеглазая красотка. Прежде чем сесть в «мерседес», Гард невольно проводил ее взглядом, в котором было больше отеческого сострадания, чем донжуановского интереса. Ему и впрямь было жаль это юное существо, которое, войдя в подъезд, будет вынуждено досиживать этот прекрасный день в комнатушке с неистребимым запахом чернил, смотреть на мир сквозь пыльное окно, писать под монотонную диктовку какой-нибудь канцелярской мумии, — что может быть для такого воздушного создания тягостнее! «Ей бы сейчас толику романтики!» — подумал Гард, садясь в машину и трогая стартер. Настроение у комиссара было определенно игриво-лирическое, едва не легкомысленное, что случалось с ним, прямо скажем, не часто, притом беспричинно и, добавим, на весьма короткий отрезок времени. Так и теперь: через десять минут, подъезжая к площади Согласия, Гард уже забыл о девушке, ее образ растаял в глубине его памяти, где и не такие мимолетные встречи гибнут, будто их никогда не было. А это разве встреча? Так, случайное касание взглядов, нечто промелькнувшее, как пылинка в световом луче.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
