я, мое лицо обжигает жар.
— Хм, — он отталкивается от двери и подходит ближе, наклоняясь так, что мы оказываемся на уровне глаз, — я тебе не верю, солнышко.
— Не называй меня так.
Я поджимаю губы.
Он игнорирует меня и продолжает.
— Ты хочешь сказать, что никогда не прикасаешься к себе? Ни капельки, солнышко?
Колеблюсь и думаю, не солгать ли ему. Мне стыдно, что в моем возрасте у меня до сих пор не было секса, не говоря уже о том, чтобы трогать себя, и я думаю, изменит ли это его взгляд на меня. Но я понимаю, что я ему даже не нравлюсь, так что неважно, что он об этом думает.
— Нет, ни капельки.
Он хмурится, прежде чем выпрямиться и задумчиво потереть подбородок.
— Почему нет?
Я пожимаю плечами.
— Я просто никогда этого не делала.
Его глаза сужаются.
— А другие делали?
Этот вопрос служит напоминанием о моем ужасном вкусе в отношении мужчин. Все парни, с которыми я когда-либо встречалась, пусть и случайно, всегда были из тех, кто берет, но не отдает. Когда я это поняла, то перестала ходить на свидания, потеряв надежду найти достойного партнера.
— Нет.
Его глаза удивленно расширились.
А вот и пресловутый вопрос.
— Подожди, ты девственница? — спрашивает он, его золотистая кожа бледнеет.
Медленно киваю, пальцы сами собой сжимаются, и я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы отвлечься от нарастающего внутри меня смущения.
Последний парень, который задал мне этот вопрос, в итоге рассказал его всем своим друзьям, и это каким-то образом стало главной темой каждой его шутки. Это было унизительно, и я до сих пор не могу поверить, что продержалась с ним так долго, как продержалась.
— Ты не можешь говорить серьезно, тебе же двадцать три.
Я закатываю глаза.
— Мне двадцать пять.
— О, тогда это более логично, — говорит он с сарказмом. — Ты была на домашнем обучении или что-то в этом роде?
— Нет, Гриффин, я не училась на дому. А теперь, если мы закончили этот разговор, я бы с удовольствием вернулась в душ, где ты меня грубо прервал.
Он ужасно любопытен ко мне и моему прошлому для человека, который притворяется, что ненавидит меня. При нормальных обстоятельствах я бы развлекла его разговором и оставила бы чувствовать себя глупо к концу беседы. Но раз уж он прервал мой душ, я не очень-то склонна отвечать на его вопросы.
— Ты должна хотя бы знать, что тебе нравится, прежде чем позволять кому-то еще пытаться это выяснить, — ворчит он, засовывая руки в карманы и снова прислоняется к двери.
— Я знаю, что мне нравится, — возражаю я.
Мороженое «Карамельный хруст».
Фотографии.
Собаки.
— А ты? — его голос звучит низко, когда он смотрит мне в глаза, и от этого звука по всему моему телу бегут мурашки. — Ты знаешь, как заставить себя кончить?
Я наблюдаю, как его глаза снова скользят по моему телу, отмечая мурашки по рукам, а затем останавливаются на шраме на груди, выглядывающем из-под полотенца. Быстро натягиваю полотенце, пряча его от взгляда, когда он снова поднимает глаза на меня.
Шрам — это пожизненное напоминание о несчастном случае, в результате которого погибли мои родители. След, оставленный металлическим шестом, который вонзился в меня во время аварии. Если бы он провалился на два дюйма глубже, я бы оказался на глубине шести футов рядом с родителями.
— Ужин будет готов через час, — бормочет он, и выражение его лица темнеет, когда он выходит из ванной, оставляя за собой открытую дверь.
Смотрю, как он спускается по лестнице, затем закрываю дверь в ванную и смотрю на себя в зеркало.
— Что, черт возьми, только что произошло и почему было так жарко? — спрашиваю я вслух, прежде чем по позвоночнику пробегает дрожь.
Из кухни доносится австралийская инди-музыка, и мне становится любопытно узнать, что происходит. Мои волосы полусухие и завязаны в свободный пучок. Поднявшись на последнюю ступеньку, я замечаю, как остальные члены команды толпятся у кухонного острова, наполняя свои тарелки едой, а затем садятся за обеденный стол.
Когда я захожу на кухню, мой желудок урчит от аромата запеченного лосося. Лосось всегда был моим любимым блюдом в ресторанах. Трудно испортить блюдо из лосося, поэтому это всегда самый безопасный вариант. Я прохожу туда, где стоят Малия и Кайри, добавляя салат в свои почти переполненные тарелки.
До переезда сюда я и не подозревала, как много едят спортсмены. Но теперь меня это не удивляет, после того как я увидела, как интенсивно они тренируются. Они сжигают калории каждый раз, когда занимаются серфингом.
— Что за особый случай? — спрашиваю я.
— Фин хотел загладить свою вину за то, что испортил нам вечер в тот день, — отвечает Малия.
Она улыбается, глядя на разноцветные блюда, разложенные на кухонном острове. Я вижу лосося, который зовет меня по имени, а также картофельное пюре, спаржу и большую тарелку с салатом.
— Гриффин все это приготовил?
Я беру со столешницы последнюю тарелку и начинаю накладывать в нее еду.
— Да, у него талант к кулинарии.
Кайри подмигивает мне.
Она до сих пор считает, что между мной и Гриффином что-то происходит, и использует любую возможность, чтобы показать его с лучшей стороны.
Я сдерживаю смех.
— Я убеждена, что ты думаешь, будто Гриффин влюблен в меня.
— Может, и так. Он подбежал к тебе, как рыцарь в сияющих доспехах. Я всегда думала, что такие парни существуют только в книгах, — тоскливо вздыхает она, похлопывая по книжке с романами, которую спрятала под мышкой.
— Не думаю, что в реальном мире люди так быстро влюбляются, — я прислонилась к стойке. — Я бы также не стала изображать его героем.
Малия наморщила лоб.
— Он был груб с тобой, когда мы уезжали?
Качаю головой из стороны в сторону, заставляя себя сохранять нейтральное выражение лица.
— Лучше скажи нам, был ли он таким. Мы надерем ему задницу, — продолжает она, угрожающе размахивая вилкой в его сторону.
Я смеюсь, до сих пор не веря, что такие замечательные люди окружают меня прямо сейчас, и начинаю наполнять свою тарелку едой. Они ждут, пока я закончу, прежде чем мы подойдем к обеденному столу и займемся места рядом друг с другом на противоположной стороне от парней.
Когда я опускаю взгляд в свою тарелку, мышцы моего желудка сжимаются от голода. Прекрасно запеченный кленовый лосось лежит на моей тарелке и ждет, когда я откушу от него кусочек. С помощью вилки я подцепляю кусочек и кладу его в рот, сдерживая стон,
