слова, и его голос слегка дрожал. — И вот, когда ты чуть подросла, мы решили наведаться в Брянск. Тогда еще бабушка и дедушка Никиты были живы. Доменика решила перед сном прогуляться в парке, а я был за городом на местной рыбалке вместе с отцом Никиты. Тогда-то все и произошло. Твоя мама не вернулась с прогулки. Позже, через неделю нашли ее тело. На нем живого места не было. Убийц так и не нашли, и ребенок тоже пропал без вести, но если тело Доменики нашли через неделю, то малышка пропала без следа. Я и до сих пор не знал бы ничего, но Никита поведал мне твою историю и по датам все совпадает.
После этих слов я заплакала, обхватив лицо ладошками. Вот почему-то я ненавидела свою мать и была уверена, что она меня выбросила из своей жизни, а она таким поступком меня спасла от смерти. Господи, как же я перед ней виновата. Ужас, какой. Теперь уже я не могла успокоиться. Душу разрывало на части. Так больно было, даже дышать было тяжело. Я не заметила, как оказалась в гостиной на диване, и к своей груди меня прижимал отец. Он держал мою руку в своей, и с интересом ее рассматривал. Я еще всхлипывала, но уже начала успокаиваться. Я помню, что Никита дал мне какое-то лекарство и теперь, возможно поэтому, мне стало легче.
— Лучиана, ты еще настаиваешь на тесте?
— Все равно настаиваю, мне не верится, а вдруг это просто совпадение.
— Но медальон.
— Ну да, медальон, а вдруг его с другой девочки сняли и мне надели, — от этого предположения Федерико снова рассмеялся. Видимо опять что-то для себя понял. Вот если бывает у человек шок, то у меня был шок в квадрате, нет в кубе. Я дочь итальянского художника. Я детдомовская девчонка, которая никому не была нужна. А Никита знает меня с детства, еще не легче. Ну конечно я-то его не помню. Маленькая была.
— А руку покажи, Лучик, у тебя там родимое пятно должно быть в виде сердечка. Большое пятно. Я помню. Мне в детстве казалось, что оно будто нарисовано, — я знала, о чем он, да на руке, почти подмышкой было у меня такое пятно, и я подняла руку.
— Никита, да, есть у меня такое пятно, — тут же добавила я, — и что с того?
— Тебе не кажется, что совпадений предостаточно, или ты скажешь, а вдруг с таким пятнами родимыми, девочек в детском доме было много.
— Ага, в точку попал.
— Никита, ну хочет ребенок ДНК сделать, я не против, — отозвался Федерико.
— А что вы любите рисовать? — поинтересовалась вдруг я.
— Лучик, можно ко мне на «ты», я твой отец, — тут же добавил наш гость.
— Хорошо, я попробую. Просто время нужно чтобы привыкнуть.
Федерико достал свой телефон и протянул мне, включив галерею.
— Листай вправо, дочка, — отозвался мой отец.
Я стала просматривать картины с выставки. Потрясающие. Были и пейзажи, и абстракция. Но все было очень красиво. Я буквально залипла в его телефоне, как маленькая. Картины были такие восхитительные. Отец ничего не говорил и не комментировал. Я кстати тоже, когда смотрели мои картины, ничего не говорила. Для человека искусства это волнительно. Оценка со стороны.
Потом я, наконец, решила взглянуть на отца… Никита, видимо, решил посуду помыть. Его не было, а потом я заметила, что он снова идет к нам с тарелкой фруктов.
— Желаете фруктов, семейство Боттичелли?
— Никита, очень смешно. Папа, давай его подушками закидаем.
Федерико улыбнулся, а я для себя решила, что даже если этот художник будет не моим отцом, я все равно буду с ним общаться.
— Лучик, прекрати, я ничего такого не сказал. Ну как тебе папины картины?
— Картины — чудо, как и сам папа. Не думала, что мой папа — итальянец. Кстати, я вообще про папу не думала никогда. Вот мама да, я даже ее представляла, а тебя нет. Но, оказывается, папа для ребенка — это так важно.
— Что, открытие для себя сделала? — усмехнулся Никита.
— Дочка, я бы хотел, чтобы ты побывала во Флоренции, у меня дома. Мои родители еще живы, и они были бы счастливы тебя увидеть.
— Ох, ну и дела, да конечно поеду. Никита, как на счет Италии, отпустишь?
— Да, конечно, да я и сам не прочь в гости напроситься, дядя Федерико, так что решено, после экзаменов, сразу в Италию.
— А вы уверены, что я бабушке с дедушкой понравлюсь? Я не из высшего общества.
— Ты прекрасна, Лучиана, я думаю, ты их покоришь, как покорила меня.
— Это вы еще не все про Лучика знаете.
— Я тебе больше скажу, даже ты не все про меня знаешь, — добавила я.
— А мне интересно, чем живет моя дочь?
— Она много работает, даже спецтехнику водить может. У вашей дочери открыты почти все категории. Она у нас повар. Говорят, танцует креативно, заботится о детях в детском доме и виртуозно избавляется от бывших девушек. Я, правда, оценил, — и Никита поведал историю про Оксану. Федерико давно так не смеялся. Он видел личико своей любимой, но внешность жены, наложенная на его характер — это было для отца чем-то невообразимым. Но мы сразу подружились. У нас любовь папы с дочкой случилась с первых секунд знакомства. Оставалось сделать тест ДНК.
— Уже поздно, и, наверное, я пойду, — отозвался вдруг мой отец. Он почти встал, а я руку не отпустила.
— Нечего тебе в гостинице делать. Ты же к нам приехал? Так что ты остаешься здесь. У Никиты еще одна комната есть, я точно знаю.
— Да, но это ведь неудобно.
— Папа, а вот этого я не люблю: удобно неудобно. Вы остаетесь у нас, вы не толстый, а значит, Никита может для вас кое-что из своих вещей выделить, а завтра мы заберем остальные вещи. Никита не молчи.
— Ты все правильно говоришь, Лучик. Конечно, дядя Федерико должен остаться.
— Вот, Никита согласен. Да, кстати, учитель, а где мои костыли, я их что-то в доме не наблюдаю.
— Кажется, в машине забыл.
— Ты бы принес, а то неудобно прыгать на одной ноге.
— Как ты мужчинами командуешь виртуозно. Ну что ж, твоя правда, я схожу.
— Я все виртуозно делаю, у меня гены, сам понимаешь, — мои слова снова вызвали улыбку отца.
Никита вышел за дверь, а я посмотрела на папу.
— А что ты, дочка, пишешь?
— Видел граффити вдоль центральной улицы?
— Да, и что, все это твоих рук дело?
— Ну да, а с
