Во двор медленно въехала машина. Из кабины вышли мужчина и женщина и принялись деловито выгружать картонки и свертки.
— Где лаборатория генетических структур? — спросил Второв.
Женщина выпрямилась, упершись ладонями в бока.
— Вон там. — Она мотнула головой в сторону башни из красного кирпича, разделенной на пять этажей круглыми окнами. Прядь волос сорвалась со лба и брызнула на лицо женщины. Получилась вуаль, из-под которой глядели усталые карие глаза.
Второв вспомнил про письмо, которое ждало его дома, и заторопился.
"Нагородили черт знает что… Перила черные, ступени желтые. Лифт, конечно, не догадались сделать…"
Он попал в узкий, изогнутый коридор.
"Стены белые, как в больнице… И пахнет, как в больнице: йодом, карболкой и хозяйственным мылом", — отметил он.
На третьем этаже за стеклянной дверью Второв увидел людей, сидевших в удобных пластмассовых креслах. Кто-то стоял у доски. Вероятно, рассказывал. По стенам было развешано множество графиков. Второв всмотрелся в листы ватмана.
"Усредненная формула миозина и разветвленная схема генетического кода". Прочел название: "К вопросу о механизме обмена в мышечной клетке".
"Интересно! Значит, покойный академик и метаболизмом занимался. Очень интересно".
Второв хотел было войти, но раздумал:
"Пусть их сидят семинарничают. Сначала с лабораторией нужно в общем познакомиться…"
На четвертом этаже он отыскал кабинет Кузовкина. Около двери была прикреплена табличка с надписью: "Аполлинарий Аристархович Кузовкин". И все. Звание и заслуги не указаны, они общеизвестны. Только дата рождения и смерти. "Жаль! Все же он еще многое мог сделать, шестьдесят три для ученого-экспериментатора — это не рубеж", — вздохнул Второв.
Со смешанным чувством смущения и непонятного раздражения он нажал ручку двери. То ли движение его было слишком резким, то ли дверь была слабо закрыта, но случилось непредвиденное. Раздался щелчок, дверь распахнулась, и Второв влетел в комнату. Двое мужчин, стоявших возле письменного стола с мензурками в руках, на миг застыли в изумлении. На развернутой газете лежала крупно нарезанная колбаса, ломти белого и черного хлеба, коробка бычков в томате. Здесь же приютилась узкогорлая колбочка с остатками прозрачной жидкости. Пахло табаком.
— Здравствуйте! — смущенно сказал Второв.
— Здравствуйте!.. — протянул брюнет.
— Здоровеньки булы! — подмигнул блондин с редкими прямыми волосами и узким лицом.
Брюнет поставил недопитую мензурку на стол и вопросительно посмотрел на Второва. Блондин колебался, но выпил (он тоже пил из мензурки), взяв для закуски кусок колбасы и белый хлеб.
— Прошу прощения, я, кажется, помешал?
— Ничего, ничего, — сказал блондин. — А вам кто, собственно, нужен?
— Моя фамилия Второв, мне предложили временно руководить лабораторией…
Блондин, покраснев, аккуратно поправил газету, словно его смущало обнаженное тело колбасы и красные пятна томата.
Брюнет начал медленно пятиться. Полоска света от окна между ним и краем стола стала расти так мучительно медленно, что Второву захотелось подтолкнуть его.
— Отмечаете? — неопределенно сказал он и шагнул мимо стола к окну, где стояли приземистые шкафы с книгами. Второв чувствовал, что тоже начинает краснеть, нужно было как-то действовать.
— Вы попали в самую точку: перерыв у нас, вот отмечаем, — выдохнул блондин. — День рождения вот… у него. А здесь кабинетик пустует. Вот мы и собрались обмыть, так сказать, его… — Он ткнул пальцем в брюнета, уже успевшего отдалиться на почтительное расстояние от стола и приблизиться к распахнутой настежь двери.
Тот застыл на несколько мгновений, соображая, к чему ведет подобный поворот ситуации.
— Да, — неуверенно сказал он, — день рождения у меня. Я родился.
Брюнет уже освоился и решительным шагом приблизился к столу.
— Может, вы с нами за компанию, так сказать? — нарочито веселым голосом спросил он и взялся за колбу.
— Вот именно! В честь знакомства, — заулыбался блондин…
Второв посмотрел на них. Черти этакие! Блондин, должно быть, плут и пройдоха, каких свет не видывал.
— Спасибо, — сказал Второв, — не пью. А вы пейте.
— Как вас величают-то? — полюбопытствовал блондин.
— Александр Григорьич.
— А меня Сергей Федорович Сомов, я главный механик в этой лаборатории, а он электрик наш, Анатолий Стеценко, значит. Ваше здоровье!
Выпив, Сомов развеселился. По его лицу разлился румянец, глаза заблестели. Он толкнул в бок «именинника»:
— Вот не гадали, Стеценко, что мы сегодня с тобой будем новое начальство обмывать! А?
— Да, — сказал Стеценко басом, — это уж факт.
— А кто сейчас лабораторией Аполлинария Аристарховича командует? спросил Второв.
— Считается, что новый директор, — словоохотливо объяснил Сомов, беря кусок колбасы, — но мы видели его за это время всего один раз. Оно, правда, после Аполлоши, не в обиду будет сказано, Филипп будет помельче. И фигурой, и головой не вышел. Правильно, Анатолий?
— Точно. Насчет головы не знаю, а с фигурой у покойника было все в порядке. Высокий, плечистый, и сила у него была дай бог.
— Да, а ведь старик, пенсионер, считай. А как тогда он эту тележку свернул, а? — Сомов просиял, словно он сам совершил этот подвиг.
— Какую тележку? — удивился Второв.
— Было тут одно дело, — улыбнулся Стеценко. — Старик выезжал со двора на своей машине, а в воротах наши подсобники застряли с тележкой, на ней возят корм для зверья. Мотор заглох, и как-то она у них так развернулась, что стала поперек — ни пройти, ни проехать. Ждал, ждал академик, а работяги копошатся — и ни с места. Известное дело, народ неумелый…
— Новички, — разъясняюще вставил Сомов.
— Да. Одним словом, рассвирепев, Аполлон выскочил из машины и вывернул все в кювет. И понес, и понес…
— А в ней не меньше трехсот килограммов, — сказал Сомов.
— Больше, — заметил Стеценко.
— А свидетели этого происшествия, наверное, были под хмельком? улыбнулся Второв.
— Ей-ей, Александр Григорьевич, — горячо запротестовал Сомов, — вот вы не верите, а пойдите спросите хотя бы нашу лабораторию, да и весь институт вам точно скажет…
— Что же скажет мне институт?
— Необыкновенный человек был покойник. То есть такие номера откалывал, уму непостижимо. Особенно в последнее время, перед смертью.
— Ну посудите сами, товарищи: старику за шестьдесят, а он такие тяжести ворочал. Вы можете быть самокритичными?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
