Стараясь не думать о том, что в самый неподходящий момент его рука может дрогнуть или, не дай бог, случится что и похуже, палач стоял возле пыточного стола и методично раскладывал на маленькой приставной скамье все необходимые для предстоящей работы инструменты. Возле одного из каминов едва копошились ленивцы-подручные, кипятя смолу и раскаливая до нужной кондиции пыточные крючки и прочие инструменты. Парни не хотели осваивать пыточное ремесло и поэтому не прилагали усилий, чтобы познать все тонкости с первого взгляда простой, но на самом деле почти ювелирной работы. Они добросовестно выполняли приказ графа, определившего их в подручные к палачу, но не более того. Каждый из четверых подмастерьев заплечных дел мастера спал и видел, как бы только уклониться от неприятных обязанностей и перейти в охранники или в охотники. Когда-то давно, еще в молодости, Вернард сам питал отвращение к искусству пыток, он хотел быть воителем Дома Ортанов, но не довелось, не сложилось, уж больно юный палач был хорош, в истязании других крылось истинное его призвание.
Тяжелая дверь подземелья открылась, и двое других лоботрясов, а по-иному Вернард своих нерадивых учеников и не называл, втащили в зал пыток багровый мешок. Кровь, когда-то хлеставшая из ран пленника, пропитала грубую мешковину и, застыв, образовала на ней отвратительную до тошноты корку, которая теперь блестела и переливалась, отражая свет дюжины факелов. За долгие годы службы палачом Вернард привык и к истошным воплям, и к ужасным картинкам мучений, вот только привыкнуть к некоторым запахам было сложно, поэтому каждый раз, прежде чем приступить к допросу или казни, заплечных дел мастер доставал из-за пояса два плотных ватных шарика и вставлял их в нос. Сегодня были особенный день и особенная ночь, на могучие плечи палача легли не только его прямые обязанности, но и исцеление господина, и много других хлопот, связанных с Домом. После графа и его сыновей Вернард был старшим, поэтому чуть ли не ежеминутно раздавал указания, проверял посты, следил за порядком, то есть, попросту говоря, задергался, забегался и забыл спасительные куски ваты в своей комнате. С одной стороны, это было мелочью, но с другой – весьма неприятным обстоятельством, которое могло усугубить и без того далеко не лучшее физическое состояние палача. К тому же «клиент» был ох каким хлопотным… Одним словом, пытка предстояла не из легких, но ее нельзя было отложить.
– Тащите сюда, олухи! – прикрикнул палач на подручных, бросивших тяжелую ношу возле входа. – Я, что ль, за вас его на столе раскладывать буду?! И вы, бездельники, хватит инструмент впустую ворочать, помогите дружкам! Не видите, они, слабенькие, притомились!
В чем-то Вернард был прав, в чем-то ошибался. Принесшие жертву подручные действительно подустали, но не потому что были слабы, а поскольку мешок оказался тяжелым. Несмотря на низенький рост, уродливый толстячок-«флейтист» весил уж больно много. Добрую половину пути крепким, плечистым парням пришлось тащить ношу волоком, что не могло не сказаться на физическом состоянии жертвы. Подручные палача не поленились проделать последние метры с ношей, сообразив, что «клиент» в мешке требовал куда более аккуратного обращения. Пленник был тяжело ранен и от ударов головой о ступеньки мог испустить дух. Смерть Арториса означала бы, самое меньшее, зверские побои от взбешенного мастера.
Нехотя взявшись за мешок, парни демонстративно осторожно подтащили его к столу, а двое других собратьев по цеху хоть и бросили возиться с инструментом, но на помощь уставшим подмастерьям не пришли. Вернарда разозлило упорное нежелание парочки работать, и он, повернувшись к ним лицом, выпалил на одном дыхании грубую и довольно длинную тираду в адрес самих ленивцев, их матерей и многих ближайших родственников. В этот момент как раз и произошло непоправимое.
Арториса недаром называли Великолепным; он был способен на многое, и в его богатом арсенале имелось множество пакостных фокусов. Прежде чем освободить его из мешка, нужно было достать из сундука специальные магические кандалы, палач же еще не успел этого сделать. Он был в тот день слишком рассеян, чтобы своевременно проинструктировать не ведавших особенностей «клиента» учеников, и чересчур понадеялся на дисциплинированность помощников, которым был отдан приказ только дотащить до стола, а не развязывать веревки…
Громкий шум и испуганные крики, вдруг раздавшиеся за спиной, заставили палача обернуться. Оба подручных, удивленно моргая вытаращенными глазищами, сидели на полу; окровавленный мешок был разорван пополам, а под потолком, прямо посередине комнаты, парило отвратительное нечто ярко-красного цвета. Неуклюжий и уродливый толстяк с огромной лысиной, бородавками на роже и разодранной в кровь ягодицей куда-то подевался, а вместо него из мешка выпорхнуло очень юркое крылатое создание, с маленьких копытцев до самой рогатой головы покрытое красным коротким мехом. Небольшие чешуйчатые крылышки, часто хлопающие за спиной; длинный, закрученный, будто у поросенка, хвостик с черной кисточкой на конце; остренькие коготочки на кривых ручках и, конечно же, козлиная бородка не оставляли сомнений, что Его Великолепие избрало обличье беса, чтобы побороться с потенциальными мучителями за свою свободу. Выбор странный и очень уж пакостный…
– Ну че, Орташки – козьи кругляшки, поквитаемся?! Щас я вам задам! Будете знать, как меня в мешке держать да ножищами в бока тыркать! – противненьким писклявеньким голоском проверещал Арториус в бесовском обличье и, не тратя времени на дальнейшие разговоры, набросился на палачей.
Подобно коршуну, заметившему внизу маленького ягненка, бесенок ринулся вниз, а затем, не долетев до одного из поднявшихся на ноги подмастерьев всего метра, перевернулся в воздухе и с силой саданул маленькими копытцами точно в лоб обомлевшего парня. Мгновенно потерявший сознание бедолага отлетел на пять шагов назад и повалился в камин, к его великому счастью, не горевший, в тот, на котором готовили еду, а не доводили до кондиции пыточные инструменты. Стоявший рядом парнишка не растерялся, подпрыгнул и попытался схватить летучего проказника за крылья, однако его реакция оставляла желать лучшего… Бесенок заметил движение за своей спиной, вовремя увернулся и наотмашь ударил острыми коготками по лицу ученика палача. В тот же миг своды подземелья содрогнулись от душераздирающего крика прыгуна, не приземлившегося, а свалившегося на пол, как мешок, и закатавшегося от жуткой боли. Вернард не видел, насколько страшны были последствия скользящего удара, поскольку несчастный закрыл обеими руками окровавленное лицо, но догадывался, что коготки бесенка наносят куда более глубокие раны, чем ноготки строптивой девицы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
