Читаем без скачивания Вершина мира. Книга вторая. - Евгения Прокопович

Это только в двадцатом веке, в расцвет 'Великого гуманизма', твердили о правах, свободах и остальной ерунде. С трибун. А дома, за закрытыми дверями, вытворяли такое, что волосы дыбом становятся. Разленившемуся от технического прогресса человечеству оченно хотелось новых, ярких эмоций. А как известно нет на этом свете более пьянящего чувства, чем полная и бесповоротная власть. И безнаказанность. Чтобы смотрели, как на Бога, поскольку лишь хозяин знает, во что превратится следующее мгновение. Или продлится тревожное, зыбкое спокойствие, или все существо наполнится невыносимой болью и необузданным страхом, и ты, еще совсем недавно такой гордый, будешь на брюхе ползать, вымаливая прощение и пощады. Плюс то, что осталось от человека, можно заставить работать. И оно будет работать. За краюху хлеба.

Спрос, как известно, породил предложение. Закон экономики. И никуда не денешься. Тем более, человечество к тому времени уже перешагнуло пределы родной планеты, перебродившим тестом расползаясь по вселенной. И понадобилась рабочая сила, настолько дешевая, насколько это могло быть возможно. То есть бесплатная. На которую не нужно тратить много средств, поскольку эта самая рабочая сила не пожалуется никому, а если посмеет сбежать, то мы ее поймаем и уж тогда… Даже выдумывать не надо, до нас уже все выдумали услужливые предки, м-мать их!

И политики, пекущиеся непрестанно о благе, рабство в конце концов узаконили, заткнув тем самым пасть гуманистам и борцам за права человека.

Права была бывшая хозяйка, ох, как права! Человечество лишь сменило декорации, а все остальное, как было дерьмом, так им и осталось. И крайне обидно, что и вы, ваша светлость, по некоторым последним наблюдениям, не слишком-то отличаетесь содержанием.

Ром со своим подопечным исчезли из поля зрения зайдя в подъезд и Влад уже собирался отойти от окна, когда багажник машины осторожно открылся, на землю выбралась девушка.

— Эт-то еще что за номер? — громко вопросил себя Влад, изумленно почесывая в затылке.

Девушка повертела головой, а потом уверено направилась к подъезду. Жизнь становится все более интересной, хмыкнул про себя герцог и, за неимением в своей маленькой квартире прислуги, сам потащился открывать…

Определенно, пора отсюда рвать когти, иначе родственники залюбят вусмерть, не забыв загрузить ненужными проблемами. А на меня и моих выше крыши. Три участка, из-за выходки глупого генерала, остаются неприкрытыми.

Набрав номер своего диспетчера, была неприятно удивлена, увидав равнодушную надпись 'Диспетчер переведен', подмигивавшую и переливавшуюся всеми цветами радуги. Я на миг оторопела. Такая надпись означает, что инспектор, которого вел диспетчер… умер. Я сглотнула и потянулась за сигаретами. Черт! Вот черт! Ладно, Аня, успокойся! Я раскурила сигарету, судорожно затягиваясь. Не очень приятно узнавать, что ты умер, когда еще жив. Спокойно! Не паникуй! Может, кто-то кого-то не так понял? Скорее всего так. Да, именно так! Конечно, неприятно услышать, что тебя успели зачислить в покойники, но это дело поправимо. Я же жива, не так ли?

Я пощелкала клавишами, связываясь с главным диспетчером. Узрев меня девушка сперва растерялась, но быстро справилась со своими чувствами и осознав, что я это именно я, и никто другой, несказанно обрадовалась. Перевод диспетчера разъяснился быстро. Какой-то нехороший человек, не сказать больше, сообщил с Ценсы, что я самовольно оставила участок, хотя ребята и предпочитали другую формулировку — пропала безвести. Ну, конечно, без вести! Какие могут быть вести от человека две недели пребывавшего в бессознательном состоянии!? И теперь, по факту моего самовольства, проводится служебное расследование, а это означает — отстранение до окончания проверок. Как минимум месяц.

От ощущения собственного бессилия, подо мной закачалась палуба. Так, Аня, спокойно! Тихо, тихо. Тихо, я кому сказала! Еще не все потеряно. Нужно звонить Шанталь и попытаться утрясти проблему на ее уровне. Добиться временного разрешения на работу. Я же никуда не денусь! Я под рукой буду! Я затушила сигарету, и тут же закурила следующую, набирая номер приемной доктора Шанталь.

В приемной столкнулась с почти непреодолимым препятствием, в лице секретарши. С ней пришлось повоевать не меньше десяти минут, пытаясь разузнать, куда подевалась начальница. Секретарша стояла насмерть, и единственное, чего я сумела добиться, это приказа позвонить позже. Доктора, как оказалось, нет на месте и будет она только через пару дней, а мне предписывается сдать дела. Секретарь переключила на приемное, где я, под сочувственным взглядом диспетчера, передала свои участки в разработку. А значит, их разбросают другим инспекторам, у которых своих дел…

Однако, кто это мне так удружил? Что-то подсказывало, что мое отстранение прошло не без помощи некоего товарища обремененного генеральскими погонами. Неимоверным усилием заставила себя собраться, и не ломиться в атаку, не выяснив все до конца. Ладно, нечего бежать впереди времени. 'Никогда не делайте лишних движений, это поможет сохранить вам нервы, зубы и большую часть волос!' Этому мы уже научены!

Не знаю, как месяц, а пару дней отдыха точно не помешают. А потом я найду способ связаться с Ивоной, она мне все объяснит, и если все так, как я думаю, отдельно взятый генерал попадет в ситуацию несовместимую с жизнью.

Ладно, устроим себе маленький отпуск. Два дня, это не вечность, можно и потерпеть. Успокаивая себя подобными мыслями, отправилась на кухню, где хозяйничал Зак.

Когда я вошла, мальчишка раскладывал по тарелкам нехитрый завтрак, приготовленный из имеющегося минимума продуктов. Увидав мою мрачную физиономию, Зак предпочел воздержаться от расспросов, чему я была несказанно благодарна, молча уткнувшись в свою тарелку с синтетическим омлетом, в котором от настоящего был разве что желтый цвет.

…Влад слышал, как в подъезде мягко стукнули двери лифта, а затем шаги двух пар ног. Одни уверенные, постукивающие каблуками по бетонному полу, а вторые — едва слышные шлепки. С неудовольствием посмотрев на свои босые ноги, пошевелил пальцами, досадуя, что бежать обуваться уже поздно, благоразумно ретировался к двери в комнату. Все-таки герцог! А герцогу не принято встречать гостей под порогом. Глупость конечно.

Дверь распахнулась, в прихожую головой вперед влетел раб. Видно, безопасник, не удержавшись, придал тому должное ускорение пинком под зад. Такое поведение для Рома несвойственно. Похоже, парень его здорово разозлил. Пролетев некоторое расстояние, раб остановился, упершись в стену скованными руками.

Хозяин мрачно рассматривал свое замершее имущество, замершее у стены, не смея без разрешения поднять глаза. Иван!? Вот ведь черт! Раб был бос, одет в серую робу с короткими рукавами, штанами до середины икры и закован в легкие кандалы, соединяющие запястья и щиколотки цепочкой. На шее поблескивала серебристая полоска стального ошейника. Никто из невольников, обитающих в придуманных Владом лагерях робы не носил, равно как и ошейников. Не сразу, конечно, это новичку еще нужно было заслужить. Новичком раб не был. Что ж ты такого сделал, чтоб потребовались подобные меры!? Да еще и Рома разозлил!

Зарычав про себя, Влад откинул лишние мысли, на ходу подстраиваясь под настроение начальника безопасности, неприязненно смерил раба взглядом и проговорил, брезгливо кивая на его босые ноги:

— Пусть ноги вытрет, еще грязь по квартире растащит!

Ром цепким взглядом оглядел прихожую и, увидав торчащий из-под шкафа уголок давешнего халата, подцепил вычищенным носком ботинка и швырнул в сторону раба. Тот, не поднимая головы, подхватил тряпицу и принялся под сердитыми взглядами хозяев неловко вытирать пыльные ступни, звякая цепочками кандалов.

Решив, что ноги вытерты достаточно чисто, Ром выхватил тряпку и зло рявкнул:

— На колени!

Досадливо поморщившись, милорд удалился в комнату. Что-то Ром уж слишком лютует. Несмотря на все переменившиеся взгляды, Влад считал, что лишний раз унижать человека нет никакого толку. Мелко как-то. Достав из шкафа носки и туфли, герцог принялся поспешно обуваться. По дому оно, конечно, приятнее босиком, но не в этом случае. Он едва успел завязать шнурки, в комнату вошел безопасник.

— Что там у вас произошло? — поинтересовался Влад, усаживаясь за рабочий стол и кивком приглашая Рома сесть.

Мужчина тяжело опустился в кресло, и с кривой усмешкой сообщил:

— Бунт.

— Чего? — Влад чудом удержал челюсть на месте.

— Бунт, — ровным голосом повторил Ром. — Точнее не совсем бунт, хотя, не знаю… черт!

В том как Ром злился, отвечая, было что-то странное. Бунты были вещью не то что бы обыденной, но достаточно привычной. Особенно, когда закупалась новая партия рабов. Но Ром всякий раз болезненно реагировал на подобные вещи, считая, что где-то, чего-то не учел, не справился со своими обязанностями.