– Что я, по-твоему, должна сказать? Уверена, тебе уже известно, что подобные вещи – цена, которую платят за славу люди вроде тебя.
– А какую цену ты, Джесс, запросишь за предательство? – прорычал он с уже нескрываемой угрозой в голосе.
Джесс, чья злость, казалось, уже готова была выплеснуться наружу, сжала кулаки. Подумать только, она еще когда-то сомневалась в других мужчинах, к которым ее влекло! Да они были просто ангелами по сравнению с этим чудовищем, которому она в конце концов отдала свою любовь! Луиджи был просто беспринципным развратником, которому хотелось и съесть свой пирог, и сохранить его одновременно, и который… внезапно поток ее гневных мыслей остановился.
– Луиджи! Моника знает, что я здесь с тобой? – спросила она, стараясь казаться равнодушной.
– Если и не знала, то сейчас знает, – бросил он. Его прищуренные глаза смотрели на нее с нескрываемым подозрением. – Твое имя несколько раз всплывало в нашем утреннем разговоре… хотя, смею утверждать, она все равно бы так или иначе узнала об этом из прессы в ближайшее время.
Джесс вскочила, кипя от гнева.
– И ты имеешь наглость спрашивать меня о цене предательства? Меня еще очень удивляло, что у тебя сохранились остатки совести, но теперь, когда поднялся весь этот шум, не пытайся свалить свою вину на меня! Достаточно, что мне придется жить с сознанием того, что я была настолько глупа, чтобы позволить себе попасться на удочку лживому донжуану. Так что и пытаться не смей втянуть меня в решение своих проклятых проблем, неважно, в чем они заключаются, связаны ли с нежелательной для тебя и твоей несчастной подруги оглаской, или с тем, что она может обнаружить, на что ты способен за ее спиной!
– Ты все сказала? – протянул он, буравя ее взглядом. Как ни странно, в его глазах промелькнула некоторая растерянность.
– Почти! Осталось только напомнить, что тебе нечего злорадствовать по поводу победы надо мной, я уже говорила, что меня тянет к негодяям, а ты, Луиджи, как раз самый худший из негодяев, которого женщина может иметь несчастье встретить!
Когда Джесс начала на него кричать, Луиджи схватил ее и стал трясти, пока она не была вынуждена остановиться.
– Должно быть, эти твои «негодяи» были большими дураками, если тебе удавалось привлечь их подобными трюками…
– Трюками? Что ты хочешь этим сказать?! – крикнула она и начала яростно сопротивляться, пытаясь освободить руки.
– Сначала наговорила кучу чепухи, а теперь думаешь, что сможешь величественно удалиться до того, как бедняга сообразит, что ты не произнесла ни одной сколько-нибудь вразумительной фразы, – вот что я хочу сказать! – прорычал он, сверкнув глазами и ловко отражая пинок, нацеленный ему в голень. – Впрочем, что еще можно было ожидать от маленькой подлой сучки, способной воспользоваться кем-то вроде Моники, а потом скормить кучу лжи своим закадычным друзьям из желтой прессы!
– Я?.. Что ты сказал?.. – запинаясь, пролепетала Джесс. Ее сознание отчаянно отказывалось принять единственное возможное объяснение, которое она могла дать его словам.
– Бог мой! Да встреча с Моникой должна была показаться тебе таким праздником, как Рождество и день рождения одновременно, – бросил он с отвращением. – Еще бы, такой источник информации!
– А потом подвернулась еще дополнительная награда в виде тебя, Луиджи! – прошипела Джесс. Потом ноги перестали ее держать, и она чуть ли не рухнула в кресло. Так он считает ее ответственной за эти газетные статьи! Все поплыло у нее перед глазами, когда живо нахлынули воспоминания минувшей ночи. То, что было для нее всем, для него ровно ничего не значило, подумала Джесс с отчаянием.
Джессика поднялась и свирепо посмотрела на него:
– Не смей больше прикасаться ко мне даже пальцем!
Луиджи в ответ только фыркнул пренебрежительно:
– С чего ты взяла, что я собираюсь до тебя дотрагиваться.
– Повторяю, не смей больше распускать руки, – пригрозила Джесс. Только ее отчаянная гордость помогала голосу звучать спокойно. – И вообще, вряд ли я могла бы говорить с тобой о чем-то, хотя бы отдаленно связанном с сексом, – тем более сейчас, когда ты уже получил от меня все, что тебе было нужно!
Лицо Луиджи исказила гримаса отвращения.
– Если ты способна додуматься до такого, то стоит ли удивляться, что ты кормишь баснями прессу?
Джесс стоило большого труда удержаться, чтобы не запустить чем-нибудь ему в голову. Она взорвалась:
– Скажи, Луиджи, если твоя драгоценная Моника заявит, что я для собственного развлечения грабила старушек, ты ей без труда поверишь?
– О чем ты?
– Подумай сам, – устало ответила Джесс. – У меня есть занятия поважнее.
– Например?
– Например, довести до конца работу, которую я делала для тебя, чтобы получить возможность вернуться на материк с завтрашним почтовым катером.
– С чего ты взяла, что завтра прибудет почтовый катер? – вежливо поинтересовался Луиджи.
Джесс бросила на него изумленный взгляд.
– Но ведь он приходит каждое утро? – неуверенно произнесла она.
– Только не в восьмибалльный шторм. – Он явно насмехался над ней. – Я вообще удивляюсь, как ты можешь даже подумать о том, чтобы плыть в такую погоду. Вспомни, какую колоссальную суматоху ты устроила из-за небольшого волнения на море, когда мы добирались сюда.
Джессика смутно припомнила, что действительно несколько часов назад ветер принялся завывать с жуткой силой, но тогда она так волновалась, что, наверное, не очень бы переживала, даже если бы даже крыша грозила рухнуть ей на голову. Так и не найдя что ответить, она пробормотала:
– Ладно, в любом случае мне нужно заняться работой!
– Не позволяй мне удерживать тебя от этого занятия, дорогая, – промурлыкал Луиджи, откровенно издеваясь над ней.
– Не собираюсь! – Джесс никак не могла понять, какой же именно изъян в ее характере, какой врожденный порок позволил ей полюбить мужчину, заслуживающего одного лишь презрения. – Я не могу оставить своих голубей голодными! – С этими словами она развернулась и пошла к двери.
Луиджи крикнул ей вдогонку:
– Боюсь, моя радость, что я незнаком с этой английской поговоркой!..
– Это не поговорка, дорогой, – прошипела Джесс, стоя в дверях. – В коттедже нет телефона, а я бы определенно не хотела, чтобы миссис О’Брайен подслушивала, как я разговариваю со своими закадычными друзьями из желтой прессы, – значит, само собой разумеется, что в моем распоряжении должна быть стая почтовых голубей!
Удовлетворение Джесс от того, что последнее слово осталось за ней, растаяло еще до того, как она добралась до гостиной. Ей вдруг показалась безумно нелепой сама идея, что она могла считать себя способной зарабатывать на жизнь словесными упражнениями. Она никогда не была искусной в обращении со словом. Ей очень часто не хватало слов, чтобы выразить свои мысли. То, что хоть однажды у нее все же нашлись нужные слова, – только исключение, которое подтверждает правило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
