принимает мою руку, поднимаясь. — Ваша взяла.
— Сонь, — говорю ей внезапно прилетевшую в голову мысль, пока сам ее не обдумал и не передумал все это говорить. — А давай на “ты”?
— А? — она разворачивается так резко, что врезается в мою грудь. Я только успеваю подхватить ее за талию, чтобы она не упала. — Ой…
— Говорю, давай на “ты”, — повторяю предложение, не отпуская ее от себя. Ловлю на мысли, что не хочу отпускать. Чёрт знает что в душе творится, но не хочу. Она такая маленькая, напуганная, хочется ее согреть, обнять, защитить от всего мира. Чтобы стереть в ее воспоминаниях все несправедливости этого мира.
— Мирослав Сергеевич… Это как? — спрашивает, поднимая на меня свои огромные ясные глаза.
— Это вот точно так же, только без “Сергеевич”, — посмеиваюсь, глядя на нее сверху. Мы когда так близко стоим, то разница в росте особенно сильно ощущается, хотя она и не сумасшедше огромная. Стандартная. Принцесса на голову ниже, когда на каблуках.
— Я не могу, — хмурится, — вы же мой начальник, и…
— А еще жених, вообще-то! — пытаюсь шутить, вспоминая нашу легенду. Легенда, правда, чуть затянулась и мы для всех окружающих теперь жених и невеста, ну ничего страшного, это только на руку всем играет. — И живем уже вместе.
— Не вместе же! А я пару дней живу у вас, пока не найду квартиру.
— Да-да. В любом случае. Не хочу, чтобы мне “выкали” в моем доме и вне рабочее время. А уже не рабочее. Ладно?
— Не знаю, — она кусает губы, словно сомневается в том, надо ли ей всё это. Мы так и стоим близко-близко, я так и обнимаю Сонечку. Но, видимо, всех всё устраивает, потому что разрывать эту близость никто не спешит. — Это неловко. И непривычно.
— Ну, это только поначалу так будет, потом привыкнешь. Давай, идем, а то все твои роллы остынут.
Она кивает, улыбается, но сдерживает улыбку. Подозреваю, что ей больно улыбаться из-за удара. Там всё еще немного припухшее. Меня на атомы разрывает от этой картины, не могу не думать о том, что у какого-то урода хватило мозгов ударить кулаком в лицо маленькую девочку.
Сонечка забегает на крыльцо, ждет, пока я открою дверь, и первая заходит в дом, стягивая с себя туфли. Она тут же стонет от наслаждения, а я залипаю и теряюсь на пару секунд от этих звуков. О-ох, Сонечка… Она неосознанно делает настолько сксуальные вещи порой, что у меня волосы на затылке дыбом встают.
— Давайте я на ужин накрою? — говорит, поворачиваясь ко мне, и я приподнимаю брови. Мол “как ты ко мне обратилась?” — Мирослав Сергеевич, ну не смотрите на меня так, я пока не могу. Сложно.
— Учись, — касаюсь пальцем ее носа. — Я сам накрою, отдыхай.
— Тогда я быстро в душ.
“Быстро” в понимании Сонечки этот сорок минут, поэтому еду всё равно приходится греть. Она спускается вниз уже в домашней одежде, без макияжа, и от этого я сразу замечаю ее синяк на лице, хотя она старательно прикрывает его волосами. Она тщательно скрывает его косметикой, а тут… Это очень большая гематома, как мудак умудрился не сломать ей челюсть — большой вопрос.
— У меня есть кое что для тебя, — вспоминаю про мазь, которую приобрел сегодня для нее. Уверен, что самой Сонечке неприятно смотреть на это издевательство на своем лице, поэтому и купил. Девчоки же все о внешности волнуются, и Принцесса не исключение. Ухожу в прихожую, где оставил свои вещи, достаю мазь и возвращаюсь в гостиную к Соне. Она так и стоит на одном месте, ждет меня, и, мне кажется, но почему-то волнуется. — Это не какой-то там крутой подарок, но фармацевт обещал, что это лучшая мазь в мире мазей, — протягиваю ей тюбик и улыбаюсь.
— Это в сотню раз лучше любых подарков, Мирослав…
— Просто Мирослав, — перебиваю ее, напоминая о своей просьбе перейти на “ты”. Ну правда, какое уже “вы” может быть? Подумаешь, начальник. Еське я тоже вроде как начальник, но с ней мы на “ты” и ничего страшного. Да и разница с Соней у нас не такая уж и огромная с Соней, чтобы она мне выкала. Надо отучать ее от этого, мы в последнее время общаемся уже сильно теснее, чем раньше.
— Спасибо, — улыбается снова краешком губ.
— Помочь? — спрашиваю снова быстрее, чем успеваю подумать. Соня сразу же на меня свои глазищи огромные поднимает и смотрит так доверчиво и немного удивленно, что у меня снова улыбка против воли тянется. — Ну, если ты не против.
— Я не против…
Она не против. И я уже предложил. Поэтому открываю небольшой тюбик, выдавливаю на палец горошину удивительно приятно пахнущей мази, а потом свободной рукой убираю волосы Сонечки за ухо, которыми она пыталась прятать этот синяк.
Он правда огромный, без косметики еще и очень виден отек. У меня челюсть сжимается от злости в сотый уже раз, но я не контролирую просто это совсем…
Касаюсь пальцем ее кожи, распределяя мазь. Стараюсь очень аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, потому что наверняка ведь будет неприятно, если надавить. А я не хочу, чтобы ей было неприятно.
Поэтому стараюсь так аккуратно, как только могу, хотя аккуратным я не то чтобы привык быть. Но для этой Принцессы не жалко и постараться.
Сонечка стоит и не дышит даже, кажется. Мы снова очень близко, но я снова совершенно не против. Кожа ее словно бархатная, касаться так приятно, что даже когда вся мазь уже оказывается распределена по гематоме, я залипаю и не отвожу руки.
— Ты очень красивая девушка, Сонь, — шепчу ей негромко, не отрывая руки от лица. Снова говорю то, что на языке вертится, даже не думая о последствиях. Зачем я делаю это? Не знаю. Мне просто снова хочется. А я не привык бегать от своих желаний.
Глава 21. Соня
— Ты очень красивая девушка, Сонь, — говорит Мирослав, до боли нежными движениями касаясь моего лица. Я таю от всего этого. От нежности, от этих слов… от самого мужчины.
Мне очень мало раз в жизни говорили, что я красивая. О какой-то нежности в мою сторону и речи не идет: она в целом отсутствует.
А тут… Обычно такой отстраненный, где-то жесткий и вообще не самый добродушный Мирослав становится совсем другим. Не знаю, по какой-то причине он только рядом со мной такой, или у него просто что-то хорошее в жизни случилось и он вдруг стал таким, но… Но
