href="ch1-6.xhtml#id47" class="a">*
Публикуется по: Гиппиус З. Письма к Берберовой и Ходасевичу. Ann Arbor: Ardis, 1978.
Письма З. Н. Гиппиус (1869–1945) свидетельствуют о большом интересе к Буткевичу в кругу Мережковских и Берберовой-Ходасевича, а также попытках последнего найти работу в Париже и Каннах и обзавестись паспортом. К примеру, 1 сентября 1927 г. Гиппиус спрашивает свою корреспондентку: «А что же Буткевич? Вы видели его в Марселе? Крамаров его ждет, всегда о нем спрашивает»; 16 октября сообщает Ходасевичу: «А вот новость: приехал Буткевич и заработал у Крамарова»; 17 октября (Берберовой): «Вчера был такой робкий закат у моря. Смотрела на него – и Буткевича пропустила. Ничего, увижу еще. Буду говорить о вас…»; 26 октября (Ходасевичу): «Так и не видела еще Буткевича, благодаря моей болезни. Но говорят – он дик, держится одиночкой и всех „презирает“ (работу тоже)». После приведенного нами большого письма, написанного в конце октября – начале ноября 1927 г., Гиппиус вновь вспоминает о Буткевиче лишь в письме к Берберовой от 11 ноября 1929 г.: «И даже цвет русской литературы рассыпан по Ривьере <…> вплоть до Буткевича, который сегодня был у Володи. Жаловался, что вы с ним „обратились“». К сведениям, приводимым в цитируемом нами письме Гиппиус – как известно, склонной к преувеличениям, раздуванию слухов и намеренным мистификациям – следует относиться с большой осторожностью.
…Володи – Имеется в виду поэт и критик В. А. Злобин (1894–1967), литературный секретарь Мережковских.
…эксцессник – здесь: скандалист.
…Крамаров – каннский знакомый Мережковских.
…Вл. Фел. – т. е. В. Ф. Ходасевич.
…Ренникова – А. М. Ренников (Селитренников, 1882–1957) – беллетрист, журналист, сотрудник газеты «Возрождение».
…Семенову – Ю. Ф. Семенов (1873–1942) – редактор газеты «Возрождение» с 1927 г. и вплоть до закрытия издания в 1940 г.
Н. Берберова. Смерть Буткевича*
Впервые: Последние новости (Париж), 1931. № 3816, 3 сентября.
Некрологическая статья Н. Берберовой произвела значительное впечатление не только на друзей Б. Буткевича из числа «русских китайцев». В Варшаве публицист, критик и политический деятель Д. В. Философов (1872–1940) опубликовал в двух номерах газеты «За Свободу!» (1931, № 239 (3573), 9 сентября; № 240 (3574), 10 сентября) объемистую статью «Человек без паспорта: Памяти Бориса Буткевича», проникнутую негодованием по адресу «несправедливого и нелюбовного отношения наших писательских „генералов“ к литературным „низам“». Поскольку значительное место в этом тексте занимают не совсем относящиеся к делу рассуждения и цитаты из статьи Берберовой и рассказов Буткевича, приведем лишь некоторые отрывки:
«Остается еще одна невыясненная тайна.
А именно, почему у Буткевича не было документов и почему он не мог их получить?
Я очень скептически отношусь к эмигрантским организациям, особенно парижским, но не настолько же они беспомощны и жестоковыйны, чтобы не помочь бывшему офицеру русской армии, бывшему участнику гражданской войны из живого трупа вернуться в состояние живого человека.
Как бы ни были мы, эмигранты, бесправны, все-таки документы (правда, паршивые) получить мы можем.
Как бы ни были жестоковыйны наши эмигрантские организации и разные женевские совещания о „сиро-халдейских и армянских беженцах“, все-таки хоть какая-нибудь стыдобушка у них есть.
Нет, тут дело, очевидно, сложнее.
Это чувствует и г-жа Берберова, но говорит об этом намеками. Или она сама не знает всего, до конца, или считает неудобным об этом говорить в печати.
В первом рассказе <„О любви к жизни“> Буткевич описал то, что есть, рассказал, как его жизненная сила, его „любовь к жизни“ заставляет его признать „данное“, признать эту кошмарную жизнь реальностью.
Во втором, предсмертном, рассказе <„Возвращение Люсьена“> он уже считает жизнь – сном, и в прикровенной форме как бы поясняет, почему у него нет документов, почему он человек без паспорта. Если марсельский адвокат превратился в беспаспортного чернорабочего благодаря последствиям контузии на войне, благодаря причине чисто патологической, то не пребывал ли он, Борис Буткевич, на положении бродяги, потому что он слишком хорошо помнил о том, чем он был, слишком помнил о тех непреодолимых препятствиях, которые мешали ему стать человеком с паспортом?
Буткевич понял, что пять лет он жил во сне, со времен Шанхая и Харбина, откуда он, может быть, выехал „зайцем“, на каком-нибудь паршивом пароходе, с фальшивым паспортом. И, может быть, отказаться от фальшивого паспорта, получить настоящий документ ему нельзя было не только по причинам внешним, общепонятным, но и по причинам внутренним, известным лишь ему одному.
Здесь есть какая-то тайна, выяснить которую было бы очень важно из уважения к памяти покойного. Человек он был недюжинный, судьба его слишком необычна, чтобы его личная драма была незначительна и не поучительна для всех нас.
Но остался у нас и еще один долг перед покойным. Это – пошарить во всех парижских редакциях и поискать непринятые его рукописи.
В первую голову „Голубого павлина“.
Надо эти рукописи собрать и непременно издать. Такие человеческие документы слишком драгоценны.
Для будущей истории русской эмиграции судьба Буткевича, его томления и страдания куда важнее, нежели история „Р.Д.О.“ или наши „Дни русской культуры“.
Если зарубежный „День русской культуры“ окончательно сведется к зызыкинскому красноречию и „Птичке Божией не знает“, то пропади этот день пропадом!
А если бы издавались „материалы“ по зарубежной культуре, если бы издан был „Голубой павлин“ и то „ненаписанное“, написав которое Борис Поплавский хотел бы сгинуть, эмиграция совершила бы подлинное культурное дело и оправдала бы существование своего пресловутого „Дня русской культуры“.
Гибель Буткевича вопиет к небесам.
Его биография, даже если в ней есть что-нибудь „не для печати“, слишком трагична, чтобы мы равнодушно прошли мимо нее.
Почтив его биографию и его гибель, мы бы вместе с тем почтили память многих, многих других молчальников-страдальцев, имена же их Ты, Господи, веси!
А если такие биографии нам безразличны, то лучше не жить».
Позднее, уже после смерти талантливейшего поэта молодого поколения эмиграции Б. Поплавского (1903–1935), имена его и Буткевича сближал В. Ходасевич: «Писатели старшего поколения за годы эмиграции потеряли троих <…> Молодежь в лице Поплавского тоже теряет уже третьего. Равенство просто страшное, если принять во внимание, что смерти естественней искать себе жертв среди старших. Но еще страшнее, что из этих троих молодых ни один не умер естественной смертью. Первый, одареннейший беллетрист, Буткевич, умер буквально с голоду в марсельской больнице» (Ходасевич В. О смерти Поплавского // Возрождение (Париж), 1935, № 3788, 17 октября).
На склоне лет о смерти Б. Беты-Буткевича вспоминал в мемуарной кн. «Поля Елисейские» (1983) писатель и мемуарист «младшего» литературного поколения эмиграции В. С. Яновский (1906–1989):
«В начале тридцатых годов многие читатели „Последних новостей“ обратили внимание на ряд статей,
