Читаем без скачивания Две повести о Манюне - Наринэ Абгарян

– Что щас расскажу, что щас расскажу, – забегала глазами по лицу Каринка.

– Что?

– Знаете, чего мне Маринка из тридцать восьмой квартиры рассказала? Что если кто-то сильно скосит глаза к переносице, а в этот момент его чем-то тяжелым ударят по голове, то он останется косым на всю жизнь. Вот!

– Врешь небось!

Каринка выставила вперед свои грязные руки, чтобы мы видели, что она не скрещивает пальцы.

– Клянусь! – поклялась торжественно. – Я и Маринку заставила поклясться и внимательно следила – она пальцы на руках не скрещивала. И даже ноги не скрестила. И даже пальцы на ногах! Я все видела!

Мы переглянулись.

– Это надо же, что в мире творится, – ошарашенно протянула Манюня.

– Давайте я с вами пойду домой, авось проскочу, и мама не заметит, что я платье порвала, – заканючила Каринка.

Мы согласились, хотя знали совершенно точно – мимо маминого взора порванное платье невозможно было пронести. Мы встали перед входной дверью так, чтобы заслонить сестру спинами, и нажали на звонок. И сразу поняли о провале операции, потому что мама открыла нам с таким выражением лица, что мы молча расступились – сестру бы уже все равно ничего не спасло!

Мама затащила Каринку в квартиру, подцепила ее, кажется, за лопатку и, как жертвенную овцу, поволокла в ванную комнату. Молча!

Мы с Маней затравленно прислушивались к голосам, раздававшимся из ванной комнаты.

– Сколько можно, – ругалась мама, – ну сколько можно!

– Ааааа, – орала Каринка, – я нечаянно порвала платье, мам, я не специально, это я когда через окно в подсобку пролезалаааааа!

– Раздевайся! – проорала мама так, что штукатурка посыпалась с потолка. – Снимай все!

Потом послышался плеск воды.

– Топит она ее, что ли? – вылупилась Маня.

Экзекуция Каринки напомнила нам о сломанном плафоне и, естественно, не добавила оптимизма – мы понимали, что и Маню поджидает такая же участь.

Минут через десять отворилась дверь ванной, и оттуда выползла чисто отстиранная сестра. Она куталась в банный халат, мокрые волосы были немилосердно прилизаны к голове, глаза припухли от слез. Кроме пламенно алеющего и увеличенного в размерах раза в два уха, других повреждений мы не заметили. Следом из ванной вышла мама.

– Марш все в детскую, и чтобы ни слуху ни духу вашего не было, понятно? – рявкнула она.

Мы припустили в комнату стаей вспугнутых сайгаков, а когда пробегали мимо мамы – инстинктивно втянули головы в плечи.

В комнате мы сочувственно разглядывали ухо Каринки.

– Больно было?

– Не очень, – шмыгнула сестра, – больнее было, когда она мне мокрые волосы расчесывала.

– А если у тебя ухо навсегда останется красным? – испугалась я.

– Не останется, – махнула рукой сестра, – если твое ухо от удара ведром пришло в норму, то почему мое должно остаться таким?

Я потрогала свое ухо. Все правильно, не прошло и месяца после знаменитого удара пластмассовым ведром по моему многострадальному уху, а оно вполне уже обрело прежние свои очертания.

Вообще наступили тяжелые времена. Нас уже сильно беспокоила наша внешность. И если Каринке было наплевать, что у флейтистки Ангелины уже выросла небольшая грудь, а у нас хоть шаром покати, то мы с Маней по этому поводу сильно переживали. Нам было по одиннадцать, и мы отчаянно хотели быть красавицами.

Меня волновал мой высокий рост, я уже вымахала аж до 165 см и могла похвастаться 38-м размером ноги. К тому же, для пущего счастья, у меня посреди лица вырос достаточно крупный нос с горбинкой.

– Мам, – пожаловалась я как-то маме, – ну почему у всех наших детей носы как носы, а у меня не пойми что?

– Ну что ты, дочка, – мама погладила меня по голове, – у тебя аристократический нос, с горбинкой, твой профиль называют римским! Такие носы были у античных богов и богинь!

– Да? – обрадовалась я.

– Ну конечно!

Манька скосила глаза к переносице.

– Я тоже хочу горбинку, – обиделась она, – чтобы как у античных богов!

– Зачем тебе горбинка? – засмеялась мама. – Ты и так красавица!

Маня надулась. В том, что она красавица, Манюня ничуть не сомневалась. Только лишняя горбинка на носу ни одной красавице не помешает!

Поэтому если меня беспокоила моя горбинка, то Манечку беспокоило как раз ее отсутствие. Так и жили, тайно завидуя друг другу.

Мы тихонечко ковырялись у себя в комнате, рисовали цветными карандашами. Потом вытащили альбом творческого наследия эпохи Возрождения и стали его пролистывать. Особенно пристально, пока мама гремела посудой на кухне, рассматривали мужское достоинство Давида.

– Ерунда какая-то, – фыркнула Каринка.

– Ага, – согласилась я, – что ни говори, дурацки у них все устроено!

Маня задумчиво рассматривала профиль Давида.

– Я придумала, как мне можно сделать горбинку, – протянула она.

– Ты снова за свое?

– А что, – Маня набычилась, – я, может, об этом всю свою жизнь мечтаю! И точно знаю, как надо себе сделать горбинку на носу.

– Как? – Мы с Каринкой с трудом оторвались от причиндалов Давида.

– Нужно сильно удариться переносицей обо что-то твердое. Нос припухнет, и образуется горбинка.

Мы испугались.

– Но это же больно, Мань, ты хоть соображаешь, как это больно?

– Ради красоты можно разочек и перетерпеть боль, – сказала Манька, – пойдем!

– Куда?

– К двери в ванную комнату. Она как раз нам очень подойдет!

Мы с Каринкой переглянулись. Перечить Мане, когда та собрала губы в куриную жопку и насупила бровки домиком, не имело смысла – в такие минуты Маня сильно напоминала Ба. Поэтому мы молча поплелись за ней.

Маня долго приглядывалась к двери, потом потянула за ручку, наклонилась и уперлась переносицей в острый угол.

– Подержи дверь, чтобы она не моталась, – пропыхтела.

Я подержала.

– Вот! – торжественно сказала она. – Вот куда надо бить! Теперь смотрите, что надо делать: ты, Каринка, держи мою голову, чтобы я не СБИЛАСЬ С ПРИЦЕЛА, а ты, Нарка, как только скажу «давай», со всей силы шандарахнешь дверью мне по носу.

– Не буду я этого делать, – испугалась я.

Маня выпрямилась. Боевой чубчик торчал над ней, как хохолок птицы-секретаря.

– Ты мне друг? – спросила она.

– Друг, – стушевалась я.

– Вот и делай что велят!

– Тогда пусть я тебя за голову подержу, а Каринка хрястнет тебя по носу!

– Ладно, тем более что Каринке не впервой кому-то калечить нос.

Манька снова примерилась к двери, я вцепилась ей в голову, Каринка взялась за дверную ручку.

– Давай, – заорала Манька.

Каринка сильно дернула дверью и заехала Манечке по носу.

– Ооооооооо, аааааааааааа! – заорала Маня и, схватившись за нос, упала на пол. – Уууууууууууууууууу!!!!!!!!

Мама выскочила из кухни и кинулась к нам.

– Это не мы, – зачастили мы с Каринкой, – это Маня.

– Чего Маня? – Мама испуганно наклонилась к Мане. – Покажи лицо, Манечка, что с тобой случилось?

Маня отняла руки с лица. Нос у нее на месте удара посинел, по лицу струились слезы.

– Нужно лед приложить. – Метнулась мама к холодильнику. – Как это ты умудрилась так сильно удариться носом? А если ты его сломала? Будет горбинка…

Мама осеклась. Выглянула из кухни, зловеще выпучилась.

– Вы это специально, что ли?

– Специально, – завыла Маня, – я тоже хочу нос как у Нарки!

– Мало с нас одного шнобеля? – рассердилась мама. Она приложила к Маниному носу пакет с замороженным мясом, потом всплеснула руками, кинулась за чистым кухонным полотенцем и, завернув в него пакет, снова приложила его к переносице Мани. – Второго нам только не хватало!

– А чего сразу шнобель, – разревелась я, – говорила, что римский профиль!!!

– Римский, римский, – спохватилась мама, – конечно, римский, но ты высокая, тебе такой профиль идет, а Маня маленькая, ну зачем ей горбинка на носу?

– Больно, – выла Маня, – теть-Надь, не давите так сильно!

– Убить вас всех мало, – прошипела мама, – на минуту отвлеклась – и вот на тебе. Маня, ты хоть подумала, как Ба на это отреагирует?

– Да мне уже без разницы, что она скажет, – заревела Маня, – она меня все равно сегодня убьет!

– Это почему же?

– Я плафон бра сломала. Мухобойкой.

– Ой, – испугалась мама, – бра, которые Ба привезла из Ленинграда?

– Угум. – Маня скосила глаза на сверток с мороженым мясом. – Теть-Надь, может, достаточно мне нос морозить, а то мне совсем холодно, так ведь и заболеть можно!

– Да-да, деточка, – мама убрала пакет, – бог с ним, с носом, а вот плафон!!! Не двигайся, сейчас смажем ушиб мазью.

Она метнулась к домашней аптечке.

– Ну, – протянула мама задумчиво, нанося Мане на переносицу мазь, – если ты с таким ушибом на носу придешь домой, может, Ба и не станет тебя сильно ругать!

– Да?

– Вполне возможно, – задумчиво протянула мама, – вполне возможно.

Мы поплелись обратно в детскую. На Маню жалко было смотреть – нос у нее покраснел и сильно распух, а на переносице отливал баклажанной синевой. Манька осторожно шмыгала и о чем-то усиленно думала.