Читаем без скачивания Дюна - Фрэнк Герберт

Хайват покачал головой.

— Для этого придется выделить несколько офицеров, мой господин.

— Возьмем у Дункана. А может, кое-кто из вольнаибов захочет совершить межпланетное путешествие? Подумай, как насчет небольшого набега на Гиду Приму? Неплохой тактический ход, а, Суфир?

— Как прикажете, милорд, — Хайват повернулся, чтобы идти.

Герцог ясно видел, что старик нервничает. Думает, будто я ему не доверяю. Наверняка знает, что я получил дополнительную информацию о предателе. Надо поскорее его успокоить.

— Суфир, — сказал он, — ты принадлежишь к одним из немногих, кому я доверяю полностью. Давай-ка обсудим еще кое-что. Ты знаешь, как тщательно мы всегда отбирали людей, чтобы к нам не затесался предатель. Но я получил два новых донесения.

Хайват обернулся и пристально посмотрел на герцога. Лето пересказал ему все, что услышал от Поля. Но ментат, вместо того чтобы войти в свой рабочий транс, еще больше смутился.

Герцог изучающе оглядел его и наконец сказал:

— Ты что-то скрываешь, старина. Мне следовало бы об этом догадаться еще по тому, как ты нервничал на совещании. Боялся брякнуть что-то лишнее?

Малиновые от сока сафо губы ментата вытянулись в тонкую прямую ниточку, от которой разбежались крохотные морщинки. Он заговорил, но лицо его по-прежнему казалось неподвижной маской:

— Милорд, я не знаю, как мне к этому подступиться.

— Как-нибудь подступись, Суфир, — усмехнулся Лето. — Мы друг от друга чего только не слышали. Уж ты-то, кажется, можешь позволить себе говорить все что угодно.

Хайват продолжал рассматривать его в упор, размышляя про себя: За это я его больше всего и люблю. Это воистину человек чести, и он заслуживает самого преданного к себе отношения. Почему я вынужден делать ему больно?

— Ну?

Хайват пожал плечами.

— У нас имеется записка, вернее, обрывок. Мы перехватили ее у харконненского связного. Она адресована агенту по кличке Парди. У нас есть основания полагать, что Парди — главный резидент всей харконненской агентуры. Записка может иметь огромное значение… или вообще не иметь никакого. Все зависит от того; как ее толковать.

— И каких, же деликатных вопросов касается ваша записка?

— Не записка, милорд. Всего лишь фрагмент. Это был минимический фильм с прикрепленной к нему капсулой самоликвидации. Мы остановили действие кислоты и не допустили полного разрушения. Сохранилась только часть текста, но исключительной важности.

— Я слушаю.

Хайват потер пальцами губы.

— Текст таков: «…ето никогда не заподозрит, что угроза исходит от столь любимых им рук. Уже одно; это будет для него, смертельным ударом». Записка скреплена личной печатью барона. Подделка, исключается, я сам проверял.

— Стало-быть, ты подозреваешь… — заговорил герцог ледяным голосом.

— Я готов скорее отрубить себе руки, милорд, чем сделать вам больно. Но если это…

— …Леди Джессика, — оборвал его герцог, чувствуя, что ярость переполняет его. — А что удалось выжать из этого Парди?

— К несчастью, когда мы перехватили связного, Парди уже не было в живых. Связной, я думаю, ничего не знал о содержании записки.

— Несомненно.

Герцог покачал головой, пытаясь привести в порядок мысли: Что за грязное дело! Это просто немыслимо. Я знаю свою славную девочку.

— Милорд, если…

— Нет! — рявкнул герцог. — Это какая-то ошибка.

— Тем не менее мы не можем пренебрегать этим фактом, милорд.

— Мы вместе уже шестнадцать лет! У нее было без счета возможностей для… К тому же ты сам проверял ее и заодно весь Бен-Джессерит!

Хайват горько ответил:

— Увы, я не всесилен.

— Говорю тебе, это невозможно! Харконнены хотят погубить род Атрейдсов — меня и Поля. Недавно они уже попытались. Ты можешь представить себе женщину, умышляющую против собственного сына?

— Возможно, она ничего и не замышляет против своего сына. А вчерашнее покушение — всего лишь ловкий трюк.

— Тележало? Исключено.

— Мой господин, считается, что она не знает своих родителей. А если знает? А если, скажем, она — сирота, причем сирота по вине Атрейдсов?

— Она бы давно что-нибудь сделала. Яд в вине или удар стилетом однажды ночью… Уж ей-то это было бы проще простого.

— Харконнены хотят погубить вас, милорд. Это совсем не то же самое, что убить. Кровомщение — наука тонкая, не то что простая вендетта.

Герцог закрыл глаза. Он сгорбился и казался усталым и постаревшим. Не может быть, думал он. Эта женщина открыла мне свое сердце.

— Можно ли вернее погубить человека, чем внушить подозрение к тем, кого он любит? — прошептал он.

— Такой вариант мы тоже учли. Тем не менее…

Герцог открыл глаза. Он смотрел на верного ментата и думал: Пусть подозревает. Подозревать — его ремесло, а не мое. Лучше сделать вид, будто я поверил ему, чтобы он не утратил бдительность в следующий раз.

— И что же ты собираешься делать?

— Прежде всего обеспечить постоянное наблюдение, милорд. С нее ни на минуту нельзя спускать глаз. Я позабочусь, чтобы у моих людей не возникало никаких препятствий. Для этой работы идеально подошел бы Айдахо. Через неделю или около того мы постараемся его отозвать. У меня есть молодой парень, которого мы как следует натаскали. Он прекрасно сможет заменить Дункана у вольнаибов. Очень способный дипломат.

— Смотри, с вольнаибами нужно тонкое обращение.

— Не беспокойтесь, мой господин.

— А что насчет Поля?

— Пожалуй, придется предупредить доктора Юха.

Лето повернулся к Хайвату спиной.

— Я во всем полагаюсь на тебя, Суфир.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, милорд.

На это в самом деле можно рассчитывать, подумал герцог. Не оборачиваясь, он сказал:

— Я хочу развеяться. Если буду нужен, то я в пределах здания. Пусть часовые…

— Милорд, перед тем как вы уйдете, я хотел бы показать вам фильм. Это первый, пока еще общий обзор религии вольнаибов. Если изволите вспомнить, вы просили меня подготовить доклад на эту тему.

Герцог немного помедлил.

— Это может обождать?

— Разумеется, милорд. Да, вы еще спрашивали, что они тогда орали. Слово «Махди». Оно относилось к молодому господину. Когда они…

— К Полю?

— Да, милорд. У них есть легенда, пророчество, если угодно, что к ним должен прийти вождь, сын бен-джессеритки, который дарует им подлинное освобождение. Обычные мессианские представления.

— Они приняли Поля за этого… этого?..

— Они только надеются, милорд, — Хайват протянул ему капсулу с фильмом.

Герцог взял ее и сунул в карман.

— Посмотрю попозже.

— Конечно, милорд.

— Сейчас мне нужно время… подумать.

— Да, милорд.

Лето глубоко, тяжело вздохнул и вышел. Закрыв за собой дверь, повернул направо, заложил руки за спину и отправился бродить по коридору. Он совершенно не замечал, куда идет: коридор, лестница, вестибюль, балкон, опять коридор. Люди вытягивались перед ним в струнку и отходили в сторону, давая дорогу.

Через какое-то время он снова оказался в конференц-зале. Там было темно, на столе спал Поль, укрытый плащом часового, под головой — солдатский вещмешок. Стараясь не шуметь, герцог прошел на балкон, который выходил на летное поле. На балконе, в углу, стоял часовой. В свете далеких огней космодрома он узнал герцога, отдал честь и замер по стойке смирно, ожидая приказаний.

— Вольно, — пробормотал Лето. Он прислонился к холодным балконным перилам и наклонился вниз.

Пустыня терялась в предрассветных сумерках. Он поднял глаза. Прямо над ним, как блестки на темно-синей шали, сверкали звезды. На юге, над самым горизонтом, светилась сквозь тонкую дымку вторая луна. Она словно смеялась над ним — презрительная, холодная, недоверчивая.

Герцог смотрел, как она опускалась за утесы Большого Щита, обливая их льдистым блеском. Она исчезла, и показалось, будто стало совсем темно и холодно. Лето поежился.

Гнев молнией сверкнул в его мозгу.

Больше я никогда не позволю Харконнену охотиться на меня и устраивать засады. Тоже мне, ходячая куча дерьма с куриными мозгами! Подлый палач! Тебе не удастся выжить меня отсюда. С неожиданной печалью ему подумалось: Мне нужны зоркие глаза и острые когти, как ястребу среди мелких пташек. И его пальцы неосознанно погладили ястребиный хохолок, вышитый на левом кармане.

На востоке мгла начала редеть, брызги света разлетелись по небу, словно соперничая со звездами. И наконец темный ремень горизонта лопнул, не в силах больше сдерживать туго налившийся рассвет.

Картина была поразительной красоты. Она целиком поглотила его внимание.