А вот сейчас бы я умял этот отвергнутый завтрак до последней крошки! И ещё добавки попросил бы…
— Ладно! — сказала Снежана. — Я скоро вернусь!
И она исчезла. Вот так, сразу. Была, и нету!
И одежды после себя не оставила.
Но не успел я даже встревожиться по-настоящему, как Снежана уже вернулась. То есть, вновь появилась на прежнем месте. И в руке у неё был какой-то увесистый баул.
— Вот! — объявила Снежана, ставя баул на песок. — Сейчас будем пировать!
Потом она опустилась на колени и самым первым делом извлекла из баула скатерть. Обыкновенную полотняную скатерть, которую аккуратно расстелила на песке. И принялась вытаскивать из баула (в порядке очерёдности): нарезанный ломтиками хлеб, сыр, колбасу, небольшую кастрюльку с жареной рыбой, несколько готовых бутербродов, даже не поймёшь с чем, завёрнутых в промасленную бумагу. Расставив всё это на скатерти, Снежана вытащила из баула ещё две пластиковые тарелки, две вместительные фаянсовые кружки и спиртовку. Последними появились кофейник и жестянка с молотым кофе, которые, впрочем, Снежана отставила чуть в сторону. Как и спиртовку.
— Это потом, — проговорила она и сделала мне приглашающий жест. — Прошу к столу, господин майор!
— Благодарствую вас, доктор, не знаю каких наук!
Я уселся на песок напротив Снежаны и какое-то время внимательно рассматривал всё это кулинарное разнообразие.
— Ну, что же ты? — улыбнулась Снежана, разворачивая бумагу и протягивая мне один из бутербродов. — Попробуй, сама делала!
— Что? — несколько ошарашенный, я взял из рук Снежаны бутерброд (он оказался с маслом и ломтиками лосося сверху). — За это короткое время ты даже успела бутерброды сотворить?
— Да нет же! — засмеялась Снежана, и тоже взяла бутерброд. — Я их позавчера творила, это те, которые ещё сохранились!
И добавила, озорно сверкнув глазами:
— Стефан обалдеет, когда домой вернётся! Ничего не пропало, кроме еды и парочки кружек с тарелками! Странные какие-то грабители, не находишь?
— Постой, так ты… — я прожевал откусанный кусок бутерброда (вкусный!), — … ты сейчас в собственной квартире побывала?
— Ну, а куда я, по-твоему, должна была наведаться? — Снежана вновь рассмеялась. — К тебе, что ли? Да у тебя в холодильнике мышь с голодухи повесится! И потом, там может до сих пор доблестные охранники в засаде таятся, нас с тобой поджидая…
— Может, и таятся, — пробормотал я, торопливо дожёвывая бутерброд и выуживая из вороха мятой бумаги ещё один. — Слушай, а почему ты вилок-ложек не захватила?
— Надо же, какой культурный! — фыркнула Снежана. — А руки у тебя зачем?! И, вообще, на пикниках надобно всё руками хватать, понял?! И как можно быстрее, чтобы в дураках не остаться!
— Понял! — проговорил я с набитым ртом и, указывая на кусок колбасы, добавил: — А вот нож могла бы и захватить!
— А нож ты можешь в любую минуту вытащить из ножен! — парировала Снежана. — Вот он у тебя, с правой стороны!
— Пардон, запамятовал!
Я вытащил из ножен кинжал и принялся резать колбасу. Потом пришёл черёд сыра.
А Снежана между тем разожгла спиртовку, дабы кофе сварганить, но я сразу же предупредил, что мне кофе сейчас без надобности.
— Тогда и я не буду!
Снежана затушила спиртовку и вытащила из баула бутылку красного вина.
— А как, насчёт этого?
— Совсем другое дело! — одобрил я, отнимая у неё бутылку. Некоторое время смотрел на этикетку, потом ловко расправился с пробкой. Плеснул вино по кружкам, хоть это и выглядело довольно кощунственно: вкушать столь изысканный напиток из грубого подобия настоящей посуды. Да его в бокалы тонюсенькие разливать надобно и смаковать потом постепенно…
Впрочем, выпили мы вино одним залпом, а потом я вновь наполнил кружки, уже до половины. Пить, впрочем, не стал, подналёг на рыбу.
— А ты почему не ешь? — спросил я у Снежаны, которая всёго только половинку бутерброда и осилила. — Всё съедобно и даже вкусно!
— Просто не хочу! — Снежана взяла кружку с вином и отпила немного. — Не знаю почему, но совершенно нет чувства голода, хоть тоже давно уже ничего не ела. Странно, правда?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Может это потому что…
Я задумался, и тут мне вспомнились многочисленные трубочки, которыми было сплошь утыкано тело Снежаны в той подземной палате.
— Вводили тебе, что-то, наверное, когда в кровати лежала… — пояснил я. — Питательные вещества сразу в кровь, вот и ощущаешь себя до сих пор сытой…
— Может и так, — согласилась Снежана и одним залпом допила вино. Потом помолчала немного. — Другое странно!
— Что именно? — тут же поинтересовался я.
— Столько иголок тогда в меня понатыкали, а ни единого даже следа от них сейчас не осталось.
И совершенно неожиданно хлопнула себя ладонью по лбу.
— Какая же я дура несусветная! Побывала в квартире и что бы мне стоило в свою комнату заглянуть! Запаслась бы там настоящей одеждой, вместо этой…
Замолчав, Снежана почти с отвращением взглянула на свои (вернее, на мои) спортивные брюки.
— Вместо этих обносков!
— Это новые брюки! — с какой-то даже обидой возразил я. — Ну, или почти новые…
— Вот я и говорю: обноски!
Я ничего не ответил. Просто допил вино и вновь принялся за еду. Слопал всю рыбу из кастрюльки, потом прикончил оставшиеся бутерброды и понял, что на колбасу и сыр места уже не оставил.
— Вот это, называется, наелся! — Я тяжело выдохнул и похлопал себя по животу. — Так что, можешь убирать свою скатерть-самобранку! Бутылку, впрочем, оставь.
Снежана сложила остатки снеди в баул, оставив на скатерти лишь обе кружки и бутылку с недопитым вином. Спиртовку, кофейник и банку с кофе она убирать в баул не стала, просто отодвинула их чуть в сторонку. А я разлил по кружкам оставшееся в бутылке вино.
— Третий тост за любовь! — провозгласил я, высоко поднимая свою кружку. — Тем более, что первые два мы, вообще, безо всякого тоста глотали!
— За любовь! — прошептала Снежана и мы сдвинули кружки. Потом почти одновременно выпили.
— Слушай, а как это у тебя получается так ловко с места на место перескакивать? — поинтересовался я, опуская кружку на скатерть. — Из той палаты — в мою квартиру, из квартиры — сюда, причём, точнёхонько к вещам тут оставленным. Да и сейчас тоже… Прямиком на свою кухню, затем обратно ко мне. А почему я так не могу? Почему другие не могут?
— Не знаю! — прошептала Снежана, и я вдруг заметил, что в глазах у неё вдруг заблестели слёзы. — Я, правда, не знаю, почему у меня это получается, а у других нет! Но я не некий мутант, как многие считают! — выкрикнула она, вскакивая. — Я — человек, понимаешь?! Такой же, как и ты, как и все остальные! И я не просила себе этих способностей, они сами, понимаешь?.. А впрочем, ни черта ты не понимаешь! Даже ты, а что уже о других толковать!
И, вновь опустившись на песок, Снежана заплакала, горько и безнадёжно.
— Ну, тише, тише! — вскочив с места, я подбежал к Снежане и, опустившись подле неё на колени, крепко обнял. — Прости, что сболтнул эту ерунду!
— Это не ерунда! — прошептала Снежана, уткнувшись мокрым от слёз лицом в моё плечо. — Это именно то, за что меня так преследуют сейчас! Потому, что не знают точно, человек я ещё или уже не совсем человек!
— Ты — человек! — Я гладил Снежану по всколоченным волосам, потом принялся целовать её пальцы, медленно, по одному. — Ты — самый лучший человечек на свете, для меня, во всяком случае! И я в этом не сомневаюсь даже!
«Или всё же сомневаешься? — мелькнула в голове невольная мысль. — А, может, она и сама ещё не понимает, кто же она на самом деле?»
От этой мысли вдруг стало холодно, но я ещё сильнее сжал Снежану в своих объятиях. А вокруг начало быстро темнеть, а потом по преображённому морю побежали вдруг разноцветные постоянно изменяющиеся сполохи, захватывая собой и небо над нами, и окружающий нас песок…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Всё, как тогда! — напряжённо и даже испуганно прошептала Снежана. — Всё, как в прошлый раз!
