Читаем без скачивания Побег из Араманта - Уильям Николсон

Ах, насколько же точно сработали обе стороны! Первые суда с налета столкнулись, сцепились огромными клинками и закружились в песках, калеча друг друга. Люди на палубах Омбараки завопили от радости. Такие же торжествующие кличи раздались и с Омчаки. Корабли столкнулись чересчур далеко, чтобы можно было разобрать, какой из них нанес больший урон: люди просто ликовали, увидев, что сражение началось.

Потом удары посыпались градом. Дозорные и мастера ветров прекрасно знали свое дело: крейсеры двигались на поле боя, будто внутри у каждого сидел умелый рулевой. Вскоре посередине между вражескими сторонами образовалось целое кладбище искореженных кораблей, чьи паруса уныло и бесполезно хлопали на ветру, а корпуса наполовину зарылись в песок.

А битва еще только разгоралась. Чаки не давали неприятелю передышки – видимо, надумали взять числом, оставив Омбараку без защиты в решающий момент схватки, когда города-гиганты сойдутся достаточно близко, чтобы флот повредил, если удастся, и главное судно. В этом-то и заключалась стратегия войны: как можно дольше удерживать в запасе стремительные и увертливые корветы.

Неумолчные крики зрителей тонули в реве сечи; крейсеры то и дело сшибались друг с другом, натыкаясь на останки уже изуродованных судов, повсюду царили грохот и разрушение. Невозможно было сказать наверняка, чья сторона берет верх, хотя в какой-то миг наблюдателям почудилось, будто флотилия Омчаки затопила всю равнину.

Однако над барханами по-прежнему звучали приказы:

– Вперед! Вперед! Вперед!

В воздухе стояла густая пыль и летали тяжелые обломки. Военачальники, обливаясь потом, выбирали цели, уточняли направление – и бросали сухопутные корабли в жестокую схватку. На верхней, командирской палубе Рака Девятый приник к смотровому окну, а вокруг него гремели, прерывая друг друга, взбудораженные возгласы:

– Ветер меняется: два градуса к западу!

– Чаки запустили тридцать первый!

– Попал! Убит!

– Сближение – тысяча двести ярдов!

– Чаки запустили тридцать второй! Тридцать третий!

– Сколько у нас осталось? – прокричал Рака.

– Крейсеры кончились! Корветы наготове!

Глава вооруженных сил подбежал к военачальнику.

– Ввести в дело корветы, господин?

– Нет! Врагам только этого и надо!

– Чаки запустили тридцать четвертый! Тридцать пятый! Тридцать шестой!

– Сближение – тысяча ярдов!

– Пора, господин! Крейсеры необходимо остановить.

– Проклятые чаки! – взорвался Властитель Долин. – Сколько же у них в запасе?

– Запустили тридцать седьмой!

– Нужно вводить корветы!

– Чтобы неприятель диктовал мне стратегию? – сверкнул глазами Рака. – Не дождется!

– Крейсер чаков прорвался! Крейсер чаков прорвался!

Ужасный вопль заставил похолодеть сердце каждого, кто находился на командирской палубе. Свершилось то, чего все так опасались: первый корабль, пробив линию обороны, устремился к Омбараке.

– Вычислить точку столкновения! – рявкнул Танака. – Трубите тревогу! – и, обращаясь к военачальнику, настойчиво повторил: – Господин! Корветы!

– Ладно, – скрипя зубами, сдался Рака. – Вы знаете, что делать.

Над пусковой палубой зазвенела новая, более резкая нота – рога трубили тревогу. Торжествующие крики начали затихать, когда по галереям, точно пожар, переметнулась невероятная весть: вражеский флот прорвался! Впрочем, гадать, что да почему, было некогда, ведь следом раздался другой сигнал. Настало время вводить в бой корветы.

– Вперед! Вперед! Вперед!

Оказалось, главное судно с юными узниками на борту решили приберечь на потом. За спинами детей опускались на землю и летели, точно из пушки, хрупкие на вид, но смертоносные парусники. Правда, и единственный уцелевший корабль чаков успел развить огромную скорость. Первый же попавшийся ему на пути корвет подпрыгнул от удара и, описав дугу, словно брошенный молот, с ревом упал на нижнюю палубу Омбараки. Омчака возликовала, увидев, как вертящиеся обломки пострадавшего крейсера сыплются градом на несчастных зрителей и те спешат укрыться.

Однако страх не заставил дрогнуть команду, которая занималась пуском. Сухопутные парусники продолжали выстреливать один за другим навстречу неприятельским тяжеловесам.

– Пошел! Пошел! Пошел!

Дети по-прежнему томились в ожидании своей судьбы. Серьезные близнецы молча следили за ходом битвы, а Мампо раскрутил над головой багор и визжал, захлебываясь от восторга:

– Бац! Бац! Эге-гей! Вон они, голубчики! Бум-тарарах-бах!

Меж тем послышались новые приказы, и матросы по всей Омбараке принялись убирать паруса. Великий город на колесах замедлил ход и с грохотом встал. Рака Девятый избрал место для последнего противостояния.

Потянулись долгие минуты; Омчака не останавливалась. Что это, разве удобно сражаться в такой близи? Наконец и на вражеском судне все до единого паруса взлетели кверху, на реи. Сухопутные гиганты замерли напротив друг друга на расстоянии каких-то пятисот ярдов: отсюда их жители будут следить за исходом ветряной сечи.

На командирской палубе рвал и метал Рака Властитель Долин.

– Что у них осталось? Я должен знать!

– Ничего, господин.

– Неужели они растратили все силы? Не верю, не верю!

– Попал, убит! Попал, убит!

– Ветер меняется: три градуса к юго-западу!

– В запасе три корвета, господин. Спускаем?

– Скажите, у них ничего больше нет?

– Нижняя палуба Омчаки пуста, господин.

– Тогда вперед! Вперед!

Сюзерен Омбараки заложил руки за спину и еще раз грозно блеснул глазами.

– Поторопились, приятели, а? Вот мы вам покажем, что такое прорыв!

Теперь, когда враги повстречались лицом к лицу, воинственные вопли сделались оглушительными. Племена до хрипоты старались переорать одно другое:

– Ча-ча-чака! Ча-ча-чака!

– Рака-ка! Ка! Ка! Рака-ка! Ка! Ка!

Флотилии перемешались в жестокой битве, и скрежет каждого столкновения тонул среди великого рева, который поднимали зрители. Больше ни единому кораблю пройти за линию не удалось. Когда силы чаков явно иссякли, раздался приказ:

– Спустить резервные корветы!

Судно с пленниками нарочно ввели в жаркое «дело» под самый конец: Кемба полагал, что их гибель достойно увенчает историческую победу барраков. Дети притихли, не показывая страха. Расправленные паруса тяжело захлопали на ветру, мачта напряглась, ворот заскрипел, и корабль плавно тронулся вниз. Советник помахал мнимым лазутчикам на прощание.

– Надо же, как я отлично придумал! – крикнул он. – Давайте, ребятки, устройте нам потеху!

Прозвучала команда:

– Пошел!

С треском раскрылись зажимы. Корвет сильно тряхнуло, так что узники повалились на дощатую палубу, и вот уже судно устремилось на волю. Завращались лезвия с обеих сторон, и рог на верхушке мачты издал первый жалобный клич.

Люди, столпившиеся на Омбараке, приветствовали корветы радостными воплями. Последние корабли остались за ними, а это верная победа! Но как только зрители углядели злополучную троицу, гул торжества перерос в яростный рев:

– Подлые чаки! Лазутчики! Умрите, умрите, умрите!..

Внезапно проклятия замерли на устах. В корпусе Омчаки распахнулась огромная дверь, за которой на потайных помостах выстроился новенький, с иголочки, флот.

Ледяная рука отчаяния сжала горло Раки Девятого. Что он мог поделать? Корветы уже посланы в сечу, их не вернуть обратно. Приходилось лишь молить судьбу и противника о пощаде.

– Сколько? – выдавил из себя военачальник.

Впрочем, он и сам прекрасно увидел, когда помосты выдвинулись наружу: целых восемь тяжелых крейсеров. На таком расстоянии они не успеют развить наибольшую скорость, а все же нанесут заметный урон. Ужасно сидеть сложа руки и ждать, когда твое судно покалечат, однако ничего другого военачальникам не оставалось. Вот она, беда!..

Зрители все поняли. Над галереями и палубами повисла гнетущая тишина. Корветы барраков еще крушили вражеский флот, но в городе на колесах никто не ликовал. И только ветер доносил неистовый клич:

– Ча-ча-чака! Ча-ча-чака!

Вдруг, ни с того ни с сего, на поле начало твориться что-то странное. Третий корвет, тот самый, на борту которого находились обреченные пленники, принялся описывать широкую дугу. Все глаза в изумлении обратились к непокорному судну. Вроде бы двое детишек возились с его гротом и кливером, а третий взобрался на мачту и размахивал багром. Сухопутный корабль вылетел стрелой из боя, сделал круг и вернулся назад.

Что же происходило на корвете? Кестрель и Бомен управляли парусами, чутко прислушиваясь к любому ответу судна. Поначалу они стремились плотно удерживать четыре колеса на земле, затем позволили себе вираж покруче, уже не обращая внимания на слабые толчки. Красота! Близнецы без слов передавали друг другу то, чему научились:

Ага, вот так! Перехлестни! Держи! Пошел, родимый!