конец".
По мнению психолога Энтони Старра, человек - единственное создание, которое может предвидеть свою собственную смерть. Животные, как мы знаем, обладают рефлексами и врожденной реакцией на опасность, что уберегает их от преждевременного конца, но мы не можем поверить, что животные, подобно людям, видят неизбежность будущей смерти. Наше осознание собственной неизбежной смерти, возможно, наиболее значительное отличие человека от всех других живых организмов.
Наблюдения показывают, что дети осознают смерть примерно лет с пяти. Это возраст, когда ребенок начинает ясно отделять себя от окружения и от других людей; его эго достигает такой степени развития, что он видит себя как обособленное существо, и как только эго утверждает себя, оно тут же начинает видеть воз можность собственной кончины. В зависимости от того, как ребе нок воспитывается, он может считать смерть пугающим, конечным, уничтожающим опытом или при более религиозном подходе высшим продолжением личности.
До пятилетнего возраста дети имеют обыкновение разговари вать с умершими родственниками (или отсутствующими в комна те членами семьи), как если бы те были рядом. Эндру Грили, директор Центра по изучению общественного мнения Чикагского университета, выяснил, что 31 процент опрошенных подростков дали ответ, что находились в контакте с умершим. К сожалению, никто не проводил исследования среди маленьких детей относи тельно контактов с умершими. Об этом ходит множество расска зов, но строгое исследование могло бы показать, что многие дети не фантазируют, когда уверяют, что разговаривали с умершими родственниками. Не осознавая так называемой межи между жизнью и смертью, они могут легко перейти ее. Дети видят связь между вещами, совершенно непохожую на "взаимосвязанность", отмечаемую современными докторами. Изучение детей из Китая, Венгрии, Швеции, Швейцарии и Соединенных Штатов показало, что дети в возрасте до шести лет видят жизнь как непрерывность всего существующего. Психиатры не относятся к этому всерьез. Должны ли мы рассматривать эту мысль как глупую, "детскую", или в ней скрыта глубочайшая правда?
Пятилетняя девочка, которую вернули к жизни после того, как она тонула, рассказывала о своем ОВТ врачу и родителям как о чем-то совершенно естественном, наподобие прогулки. Ей не казалось странным, что ее тело лежало на берегу, окруженное
людьми, а она сама плыла по воздуху: она не умерла, это было просто приключение, объяснила она. Может ли замечание ребенка отражать некую врожденную способность человека к ОВТ и глу бинное знание о жизни после смерти?
Психолог М. Эйсслер приводит три причины, по которым уче ные в течение десятилетий избегали изучения смерти. 1. Прагма тизм: поскольку смерть - явление необратимое и всеобщее, что мы можем почерпнуть из ее изучения; это ситуация, которой мы не владеем. 2. Объективность: нас слишком затрагивает в эмоцио нальном отношении тема смерти, чтобы мы могли принять необ ходимость объективного научного исследования. 3. Гедонизм: в нашей культуре энергия тратится ради все больших удобств и удовольствий; может ли исследование такой ужасной темы, как смерть, служить этой цели? Теперь мы видим, что первая и третья причины утратили свою значимость,- то, что мы уз нали о смерти за последние несколько лет от людей, возвра щенных к жизни, служит лучшим свидетельством о жизни после смерти.
Другие исследования смерти помогают лучше понять жизнь. Доктор Лизл Марбург Гудман, психолог Джерси-Сити стейт кол леджа в Нью-Дж^рси, провела 623 интервью с людьми, занимаю щимися творческой деятельностью, и обнаружила, что творчество и страх смерти связаны между собою более тесно, чем предпола гали ученые. Наиболее творческие люди могли откровенно и сво бодно говорить о своей смерти, не ощущая по этому поводу особого беспокойства. Но при дальнейших исследованиях доктор Гудман обнаружила множество противоречий. Прекрасным примером может служить случай с молодым физиком.
Пользующийся большим авторитетом в своей области, К. М. утверждал, что много лет назад принял мысль о смерти и с тех пор "больше никогда не думал об этом". Нет, сказал он, мысль об умирании не угнетает его, как и разговор о смерти, но, разумеется, мысли о смерти не служат побудительной причиной его действий и не влияют на него даже на подсознательном уровне. В этот момент ему задали вопрос: "Если вы отдаете себе в этом отчет, когда вы бы предпочли умереть-утром, днем, вечером или ночью?"
"Это не имеет значения",- быстро ответил К. М. "Какое время года вы выбрали бы для смерти: весну,, лето, осень или зиму?" "Никакой разницы".
Несколько раздосадованный, К. М. поинтересовался, зачем эти бесполезные вопросы. Когда доктор Гудман спросила, считает ли К. М. смерть важным событием в своей жизни, он ответил: "Да, возможно самым важным". Он согласился, что для других
значительных событий своей жизни предпочитает определенное время и место, но никогда не думал об этом относительно смерти. Дальнейшие расспросы были ему малоприятны, и на вопрос, хо телось бы ему знать в полном объеме обстоятельства своей смерти, он ответил категорически: "Не хочу!"
"Настроение К. М. коренным образом изменилось,- говорит доктор Гудман.- Он стал неразговорчив, его прежний энтузиазм исчез совершенно, и он признался, что ощущает подавленность". В конце концов он понял, что его прежнее утверждение - что он давно примирился со смертью и больше о ней не думает - было не совсем верным. Он осознал, что на деле никогда не принимал мысли о смерти и годами был угнетен, думая о ней. Смерть часто снилась ему, и теперь он понял, что на подсознательном уровне у него всегда присутствовала мысль о смерти. Он признался, что всегда остро ощущал, как быстро бежит время, но до сих пор не связывал этого впрямую с подавляемыми мыслями о собствен ной смерти.
Доктор Гудман смело продолжает тему: "Я полагаю, что все то, что отличает нас от низших животных,- прямое следствие ответа на вызов смерти. Сама сущность человека основана на знании о собственной смерти. От постройки постоянных жилищ и изобретения средств передвижения, чтобы достигать отдаленных мест все быстрее и быстрее, до концепций и создания высочайших произведений искусства - все основано на нашем знании о смер ти. Если бы мы не знали, что наше будущее ограничено, нас ждала бы только борьба за сиюминутные потребности и удобства, мы остались бы на уровне животных.
Смерть не только служит побудительной причиной для творче ства, тема смерти занимает центральное место во всех формах художественного творчества: драма, танец, музыка, изобразитель ные искусства. В самом деле, при внимательном рассмотрении истории искусств мы приходим к выводу, что апогея творчество художника достигает в периоды наиболее явного противостояния собственной смерти. "Эта закономерность,- говорит доктор Гуд ман,- действует во времена, подобные нашему, когда отрицание смерти становится основным защитным механизмом. Даже средне вековье не противоречит этому принципу, средневековье, когда творческие стремления не заходили слишком далеко, поскольку смерть была так могущественна, что у людей не было сил про тивиться мысли о ней. Чем больше смертей кругом, тем больше потребность отрицать смерть". Доктор Гудман не одинока в своем убеждении, что, если мы заставим себя осознать неизбежность собственной смерти, это может дать возможность осуществиться нашим невыявленным способностям и сделать каждый момент оставшейся нам жизни более ценным.
Люди, перенесшие клиническую смерть, естественно, осознают свою смерть более глубоко. Она уже оказала сильное воздействие на их жизнь, и неудивительно, что самое большое впечатление осталось у тех, кто убежден, что, пребывая вне тела, встретился со своим создателем. Часть этих рассказов исполнена глубокого религиозного чувства. Мы рассмотрим три из них..
В феврале 1970 г. домохозяйка из Калифорнии Кэтрин Хейу ард узнала от врачей, что у нее болезнь Ходжкина - как правило, ведущее к смерти разрастание и воспаление лимфатических желез и селезенки. После недолгой ремиссии болезнь вернулась в марте 1974 г. Кэтрин чувствовала, что непременно умрет: "Я знала, что это всего лишь вопрос времени. Детей я отослала пожить к отцу. Было 30 июня 1974 г., десять часов вечера. Я набра ла номер Энн, своей ближайшей подруги".
Энн приехала, и какое-то время Кэтрин без страха говорила о близкой смерти. Энн заметила, что ее подруга теряет силы, и настояла на том, чтобы отвезти ее в больницу. Кэтрин продол жает:
"Последнее, что я помню, после того как мы покинули дом, это то, как я шла сквозь больничные двери в отделение неотложной помощи. Я очнулась в реанимации. Рядом была Энн. Я была опу тана проводами и трубочками. Мне стало страшно. Я услышала звонок и увидела, как к моей кровати торопится медсестра".
Сердце Кэтрин остановилось, она пережила ОВТ. Некоторые пациенты не знают точно, чей голос они слышат, Кэтрин знала:
