но мне не позволили.
— Нечего там читать, — сказал второй, — тоже мне, бухгалтер. Бери двести и подписывай. И мы уйдем.
Давно не испытывал я настоящего гнева. Сняв рванную шкуру бомжа я снял и толстовскую терпимость. Содержание, что бы там не говорили философы, весьма зависит от формы. Когда-то, когда по указке следователя меня бросили в сучью хату, чтоб я быстрей раскололся, и там подонки попытались меня опустить, я зубами порвал горло одному из них. Сила мышц в этом мире недорого стоит. Мозг сделал самого слабого из хищников царем природы. У меня мозг имелся. В отличие от этих горилл.
Я выпрямился на стуле, привстал, вынул руку из под стола и сказал хладнокровно:
— Вы, сявки гнилые, немного стрелы попутали. Забирайте ксиву и скажите вашим фраерам, что адвокат лучше на четвертую ходку уйдет, чем простит. Они, кстати, вас на легавый шнифт послали, чернуху вам втерли. Так что вам от них за тухлый базар причитается. Если вы, конечно, по понятиям живете?
Боярд весело смотрел им в лицо. Я смотрел тоже весело. Фраза была построена грамотно и с хорошим подтекстом. Любой отморозок считает, будто живет по понятиям. Следовало усилить эффект, поэтому я встал в полный рост и хладнокровно выстрелил под ноги отморозков. Мне было хорошо. Последние клочки бичевской приниженности отрывались от души и грязными лоскутками падали на истертый палас. Все же, подумалось мне с необычайной ясностью, надо пойти к жертве. Я неплохой психолог, сумею построить разговор. Это единственный вариант.
— Эй, земляк. Что передать этим? Ну, ты сам понимаешь... — Шкафы уже устояли у выхода. Они перестали быть шкафами, теперь это были просто молодые, невежественные люди, подкачавшие мышцы, но забывшие про мозг. Они были растерянными и эта растерянность для них была привычной. Только в обыденной жизни они все время маскировали ее наглостью.
—Штука отступного. Зелеными. Мой счет в банке им сообщат. Срок — три дня. — Я засунул пистолет обратно за пояс, глотнул пивка и, закуривая, перешел на диван, где развалился вальяжно. — На вас не обижаюсь, вам просто не объяснили, что идете к Щеголю, который в краслаге смотрящим был. Эти гроши возьмите себе от меня…
Я, конечно, не мог быть смотрящим. Хотя в краслаге сидел. Но с ворами у меня в зонах всегда были дружественные отношения. Я им помогал с касатками (кассационными жалобами), с письмами заочницам. Они меня оберегали от беспредельщиков, которых и на зонах хватает. А по воровскому сленгу я даже курсовую написал одному охраннику. Я подрабатывал в заключении тем, что писал ментам-заочникам юрфаков курсовые и дипломные работы. Это лучше, чем вкалывать на лесоповале.
Почему же так долго нет моих пацанов? Я их за выпивкой послал, а не за смертью. Я допил пиво, пописал и направился в буфет. Чувствовал я себя довольно бодро, наверное несколько стрессов этих суток порядочно встряхнули организм и насытили его активными реагентами. Но выпить все равно хотелось.
Гостиница жила вечерней второразрядной жизнью. Из номеров доносились взвизгивания и вскрикивания разных тональностей. Многие звуки имели выраженный восточный акцент. Мне навстречу попадались плохие парни в непременных клубных пиджаках из Турции. Яркие пиджаки, весьма уместные в этом постоялом дворе, великолепно гармонировали с обвислыми спортивными штанами из синтетики с надписями известных фирм. Приятно было понимать, что сами штаны к этим фирмам никакого отношения не имели. Их сопровождали полупьяные соплячки с раскраской лиц по стандартам вымершего племени людоедов мумба-юмба.
В буфете играла музыка. Единственным достоинством этой музыки был уровень децибел. Эта музыка была бы уместна при загоне на носорогов. Но она добросовестно заглушала кваканье сидящих за столиком человекообразных. Пацаны мои находились тут же. Они важно восседали за угловым столом в компании какого-то толстяка, отличавшегося от основной массы тем, что на нем был полностью спортивный костюм. Без блейзера. Поганец Витек отчаянно кокетничал. Вася старательно учился приемам обольщения. Толстяк истекал жирным потом и подливал в бокалы мальчишек какое-то вино. Меня они не видели.
Первым желанием было подойти и надавать им по шеям, но мелькнула некая мысль, я ее поймал за махонький хвостик и решил обсосать на досуге. Поэтому я подошел к стойке, купил большую бутылку “Абсолюта”, три пива, пакетик кедровых очищенных орешек и вышел из буфета незамеченным.
Мне еще требовалась аптека. Аптечный пункт был на другом этаже и к счастью еще работал. Я купил глицин, метионин, аспаркам, седалгин и пипольфен. Этих препаратов мне, в принципе, могло хватить для выхода из запоя.
Я — алкоголик со стажем. Многократно лечился, испробовал все официальные методики от кодирования до вшивания. Все зря! В конце концов я разработал собственную методику выхода из похмелья, говоря на медицинском языке, — купирование состояния абстиненции. В вопросах алкоголизма я уверенно могу считать себя профессионалом; давно хочу написать книгу: “Русское похмелье”, где поделюсь собственным опытом и рациональными методиками. Которые, кстати, были хорошо известны нашим предкам. Тот же глицин или аминоуксусная кислота, который производится более 20 лет, но наркологами стал применяться недавно.
Надо сказать, что если раньше глицин был страшны дефицитом, нынче его легко купить в аптеке. По крайней мере в столичной. На периферии он по-прежнему в дефиците.
Но что делать, если глицин не купить в аптеке? Рекомендации просты, как все гениальное. Обычный пищевой желатин, имеющийся в арсенале любой хозяйки, содержит до 20% глицина, в 100 граммах желатина находится около 20 граммов этого эликсира. Надо лишь приготовить заливное из рыбы или свинины.
Таким образом, это совершенно русское блюдо, испокон веков подававшееся под закуску к любому столу среднего достатка, заключает в себе не менее 4.5 граммов драгоценного глицина (с учетом богатого рыбного белка в 1.2-1.5 раза больше) — блестящая иллюстрация проявления отечественного алкогольного стереотипа как неосознанного инстинкта самосохранения нации.
Я вернулся в номер, приглушил звук телевизора, снял неприятно пахнущие джинсы, убрал пистолет в сумку, поставив его на предохранитель, выпил сразу полстакана водки с тремя таблетками седалгина. В нем были не только обезболивающие, но и успокаивающие элементы. И кофеин в нем был.
А мне надо было и успокоиться, и обезболить живот, и сосуды расширить для продуктивного мышления. Та мыслишка сводилась к простой истине — меня могли вычислить через Витька. И вообще, этот Витек — темная лошадка. То, что он иногда ночует на бичхатах, не исключает его работу осведомителем. Чьим — не существенно; я не знаю же, какие силы представляют
