тишина. Еще один скрип, чей-то приглушенный голос и… в пещеру проник ровный свет какой-то лампы, пробившийся через широкую щель между приоткрывшейся дверью и стеной. Я сжался в комок и понял, что не дышу от напряжения. Заставив себя сделать пару долгих вдохов, я закрыл глаза и частично отвернулся. Не знаю, почему я вспомнил это сейчас. Но во многих книгах писали и пишут, что живое существо способно буквально ощутить чужой взгляд. Не знаю насколько это правда, но рисковать я не собирался. Для меня стало настоящим испытанием не смотреть, а лежать и просто слушать, оценивая каждый новый услышанный звук – шорохи, бормотание, лязганье, скрип.
Но я выдержал еще долгие двадцать минут. Дождался, когда голоса осмелеют и зазвучат на всю пещеру:
- Никак все же помер несчастный, кумушка Лизаветта? – с боязливой странной тревогой вопрошал дрожащий мужской голос.
- Ох не иначе скончалась бедняжка, кум Евгенюшка – ответил ему женский хрипловатый голосок – Не дождались помощи нашей… не дотерпели…
В ее голосе звучала не радость, а резко контрастирующая с печальными словами хищная и жадная радость. Они не знали кто пожаловал к их запертым дверям, и он говорил обо мне как о мужчине, а она как о женщине. Но оба говорили обо мне как об очередном мертвеце.
- В энтот разок я уж первая вещички осмотрю, кум Евгений.
- Ну так и быть, кумушка… так уж и быть. Разве ж я не человек и не понимаю?
Они очень неспешно прошли мимо, замирая на каждом шагу. Остановились в шаге от меня, и она недовольно забрюзжала:
- Стеночку уронил! Ну что за люди, а? Вот чему ему стеночка мешала, кум Евгенюшка?
- Потому смертушка его и прибрала, кума. За такими она сразу поспешает. И правильно! Разве ж можно чужое ломать аль брать? Мы вот себе не позволяем такого! Только у почивших малую долю берем. Так им уж и не надо ничего!
- Ой верно говоришь, кум Евгенюшка. Ой верно… Ой! Гляди-ка! А вон и лежит! И сумка рядом… - в ее словах полыхнула жаркая жадность.
Они говорили о лежащем в ледяной гробнице снежном болване накрытом одним из наших старых одеял. Рядом лежала набитая снегом красная спортивная сумка Сергея Блата, на время пожертвовавшего ее для общего дела. Я намеренно выбрал ее за яркий притягательный снег и постарался набить ее поплотнее, равно как и не забыл вытащить из-под одеяла подошвы сапог.
Фокус сработал. Открыв глаза, я увидел как они в мечущемся свете фонаря бросились сквозь пролом внутрь гробницы, опять споря о том, кто первый должен «жикнуть молнией». Выбравшись, я бросился к двери и за пару секунд оказался рядом, тут же распахнув ее и наставив ствол дробовика внутрь. Я увидел только пустой и темный коридор со снежными языками на стенах и сосульками под потолком. Там не было никого и ничего живого. Только уходящий в темноту пустой коридор. На внутренней стороне двери два засова и несколько мощных задвижек.
За моей спиной раздался дружный перепуганный крик – они откинули одеяло и увидели лишь снег. Или «жикнули молнией» и увидели то же самое содержимое. Они поняли, что их заманили в ловушки и значит вот прямо сейчас… Я шагнул за дверь, прикрылся ею, наставил оружие на пещеру и как только там показались две раскачивающиеся несуразные фигуры, рявкнул:
- А ну замерли, твари! Замерли я сказал!
Ответом был крик и выстрел. С потолка полетела снежная пыль, по качнувшейся двери чем-то хлестнуло. Завыл на всю пещеру истошный бабий вопль:
- Покинь обитель нашу-у-у-у!
- Не дождетесь! – крикнул я и повторил – Твари!
Последовал еще выстрел, затем щелканье, лязг и еще два грохочущих в замкнутом пространстве выстрела. Я вовремя ушел глубже за дверь и на инстинктах прикрыл ее плотнее. В результате в щель влетело что-то, ударив по стене, но не задев меня.
- Твари – тихо повторив, вжимаясь в угол и стиснув пальцы на мощной дверной скобе изнутри – Какие же твари…
- Уйди-и-и-и! – заходилась с той стороны женщина – Уйди-и-и-и-и-и-и-и!
Ее крик перешел в невероятно эмоциональный визг, чуть ли не в вой циркулярной пилы. Сколько всего звучало в этом визге – страх, ненависть, ярость. Но страха все же было больше. Когда она замолкла, чтобы набрать воздуха в грудь, я снова услышал металлический щелчок. Два выстрела – лязг металла – и снова два выстрела. Похоже у него там что-то двуствольное знаменитое. Я особо не боялся – подставляться под выстрелы не собирался, я все же человек сугубо гражданский и пока нужного опыта не набрался. Поэтому я предпочту переждать и воспользоваться бесчеловечным оружием этих тварей – морозом. Я утеплен, сыт, куда моложе них – если я правильно угадал примерный возраст по их дребезжащим голосам – и мне не занимать выносливости и стойкости. Я пережду. За стариков в вездеходе я не переживал – они получили от меня максимально четкие указания и не сунутся сюда ни при каком раскладе. Так что…
- Слышали?! Давайте все сюда! Поймаем! – далекий крик оказался сюрпризом для нас всех.
Голос я узнал – кричал Сергей Блат и кричал какую-то околесицу:
- Сержант! Заходи справа! Стрелять на поражении!
- Евгенюшка! Давай! – ответно заголосила перепуганная кума Лизаветта – Их много! Окаянных много!
Тот промолчал. И еще через мгновение она снова подала голос – уже куда более злой, жесткий и даже властный:
- А ну дай сюда! Дай!
Старик охнул, послышался шум падения. Заскрипел под торопливыми шагами снег, воздух опять пронзил истошный визг, нарастающий по мере приближения. Я ничего не видел, но тут можно было и не гадать – перепуганная крыса пытается вернуться в захваченную врагом нору и ради этого готова на что угодно.
- Не лезь! – крикнул я – Брось оружие!
Куда там… меня даже не услышали. Шум шагов участился, визг перешел в хриплый стон, а затем в щель между косяком и дверь впихнули ствол ружья. Я успел отскочить, прежде чем она выстрелила. Основной удар пришел в стену, но и меня что-то ударило в капюшон и шапку, ужалило в левое ухо. Дверь распахнулась под торжествующий крик, ружье рыскающе пошло из стороны в сторону и вверх, прежде чем не уперлось в меня. Я выстрелил… и невысокая фигура отлетела назад, выронив оружие и упав.
- Лизаветушка-а-а-а-а! – стоящий на коленях посреди пещеры старик с лежащей
