растворялись. И, вот, кто-то постучал в хлипкую дверь так громко и бешено, что Гайдэ вздрогнула от страха. Фарид вскочил, взял килидж и медленно на цыпочках подошёл к двери. Постучали снова. Всё ещё красный от поцелуев, с растрёпанными волосами, он хотел было найти брюки, дабы не встретить неприятеля нагишом, но подойдя к двери, услышал за ней голос: «Это Кирго. Нам уже пора».
Гайдэ быстро оделась, поцеловала янычара и выбежала прочь.
Пока шли назад, Кирго пытался о чём-то непринуждённо беседовать, но девушка не отвечала, тогда он начал оправдываться: – Прости, что так громко стучал. Должно быть ты испугалась. Сначала было тише, но вы не слышали… – тут он замолчал и более не пытался заговорить.
Уже подходя к дому, у той самой стены, где разросся дикий вьюн, Кирго услышал сильный окрик. Оба они обернулись на него. Пред ними стоял страж Ракыб, грозный вид которого заставил их испытать страх судорожный, тёмный, как морская глубина; Кирго умело скрыл его и поприветствовал Ракыба. Гайдэ стояла ошеломлённая и благодарила бога, что на ней была чадра, слабо скрывшая её волнение.
– Где вы были? – прогремело у них над головами.
– На рынке … – начал Кирго, едва не запнувшись, как человек, придумавший ложь на ходу.
– Ты же знаешь, что наложницам нельзя выходить, – перебил Ракыб и взгляд его карих стеклянных глаз скользнул по Гайдэ.
– Да, но… – стремился оправдаться юноша.
– Мне продали некачественный товар – вступилась Гайдэ. И Ракыб уже не вскольз, а прямо посмотрел на неё. В его глазах читалась мысль: не смей говорить без позволения. И при иных обстоятельствах Гайдэ бы взбунтовалась, но здесь, чувствуя свою вину, боясь к себе пристального внимания, она лишь опустила глаза.
– Идите в дом, госпожа, – сказал ей Кирго, стремясь освободить её от неожиданной пытки.
Она медленными шагами пошла далее, оставив евнуха и стража посредине улицы.
– Ты же знаешь, Кирго, что я охраняю собственность господина. Всю собственность. И мне не хотелось бы подвергать её риску, – выговорил Ракыб грозной скороговоркой.
– Она требовала лично обвинить продавца, – начал юноша, – а что я скажу любимице господина. Она ведь сегодня будет у него на ложе и может изъявить неудовольствие моей службой. Тогда я буду наказан.
Ракыб, поверивший притворству, сменил тон с гневного на порицающий: – Мог бы попросить меня сопроводить вас.
– Я не хотел беспокоить…
– Ох уж эти женщины… – вздохнул стражник.
– Лучшие наложницы самые капризные, – добавил юноша.
Оставшись довольным своим наставлением, Ракыб попрощался и пошёл вверх по улице. Кирго долго смотрел ему вслед; оставшись один, он тяжело вздохнул, ноги его подкосились.
Зайдя в прихожую, юноша увидел Малея, тот отвёл взгляд, будто не заметил его. Кирго прошёл дальше, вышел на внутренний двор, который был пуст – все наложницы сидели по комнатам своими маленькими компаниями.
Он прошёл в комнату младших наложниц, уже готовый громко говорить, но неожиданно он увидел Жарию, лежавшую на шести подушках. Гайдэ сидела на своём ложе, затаив дыхание, Мусифа и Гайнияр с сожалением смотрели на неё, не смея проронить и слова в присутствии Жарии.
В ту секунду, когда Кирго показался в дверях, Гайдэ вскочила, побежала к нему, вытолкала его из комнаты и указала в направлении беседки на крыше. Они пошли туда, а из дверей спален сверкнули несколько взглядов.
– Тебя не накажут? – произнесла она дрожащим голосом, как только они поднялись на крышу.
– Нет, – отвечал Кирго, – я заболтал его. Но больше в город выходить нельзя.
– Ох, всё ещё хуже! Заходил стражник, спрашивал об нас и Асира всё слышала. Все думали, что меня уводят по повелению господина. Теперь сплетничают.
– Это не беда, – утешал Кирго, – главное, чтобы Сеид и Ракыб ничего не заподозрили. А Малей старый, да похоже, меня боится.
– Но тебя ведь не накажут! – повторяла она, словно желая отделаться от неких мыслей, – ты такой добрый… ты самый лучший… а стражник так на тебя смотрел, словно хотел…
– Всё будет хорошо.
– Да?
– Да. Только больше нельзя встречаться с Фаридом.
Эти слова были для Кирго слаще рахат-лукума, и он благодарил Ракыба за его неожиданный визит, за страх, внушенный женскому сердцу. Гайдэ же встрепенулась: любовь оказалась сильнее страха.
– Мы будем осторожнее… – молвила она виновато, – не будем задерживаться, будем отправлять мальчишек разведать дорогу.
– Это опасно! – отвечал Кирго.
– Будем реже видеться с ним, – упрашивала она.
– Не будешь вовсе,
– Но…
– Никаких но. Пройдёт время. Всё забудут. Тогда быть может.
Гайдэ уступила. Но потому лишь, что на кону была не только её жизнь, но ещё и жизнь друга. Если бы можно было рискнуть лишь своей, она бы решилась. Юноша утешил её, отправил в комнату, а сам, оставшись один, почувствовал нечто вроде счастья: уверенный в том, что у Гайдэ и Фарида не будет больше свиданий. Да только есть арабская поговорка: что случилось два раза, непременно случится и третий.
20
Вечером в купальнях Кирго вновь выполнял свою печальную обязанность, готовя Гайдэ к ночи любви.
Следы недавних ласк, сорванных Фаридом, цвели кое-где на бархатном полотне женской шеи. Евнух применил всё своё мастерство, дабы скрыть их. Но сам с содроганием смотрел их перламутровые блики; видел бордовую линию, окаймляющую целованные губы; блеск карих глаз был другим – она думала о нём; изгибы бёдер словно вспоминали страстные покачивания под толщей воды.
Мокрые волосы наложницы завились почти в кудри, кожа из бледной стала молочной; лазурная венка пульсировала на шее, когда Гайдэ наклоняла голову набок и откидывала волосы, чтобы Кирго промыл их. Движения девы сделались уверенны и резки. Страсть прорисовывала в ней новые линии, изгибы, формы и глубины, будто лесной пожар сжигает несколько деревьев и открывает вид на длинный каменистый ручей, с прозрачной и быстрой водою.
Напрасно мы, мужчины, думаем, будто женская невинность заключается в физиологии. Напротив, лишь любившая женщина теряет эту прелесть. Гайдэ была до того на ложе Сеида, но ласки его не тронули её, не напоили разум причудливым скопом образов, который составляет любовь женщин. Она осталась безучастна; была покорна лишь от безразличия и теперь, познав Фарида, стала в полном смысле женщиной, утратила очарование невинности, но приобрела другой, не менее привлекательный дар. И теперь её сердце билось уже не для неё одной. И Кирго видел эту перемену. И обидно было ему. Гордость его становилась больше и больше. Она иногда нашептывала ему ужасные вещи: убить Фарида, сдать его Ракыбу, силой запереть Гайдэ в гареме. Юноша обдумывал это и находил себя жестоким и недостойным любви. Мы же вряд ли с этим согласимся: ведь у каждого достоинства есть сопутствующие недостатки, как у каждого лица есть затылок. И верно, душа сильная, способная на самый широкий спектр чувств, имеет часто необузданную гордость.
Но продолжим. Кирго заканчивал ритуал. Пар шёл от воды и ложился к
