— Любопытно. А если ещё камушков положить, можно и кофе сделать?
— Конечно! Классический, сладкий, шоколадный, ванильный, клубничный, с гуавой, кленовым сиропом, черникой, корицей и мёдом, латте, Тантуарский, «Ядрёный», «Лито-жарка»…
— Классический. Чёрный.
— Возьми маленький пакетик.
Они подавались из соседней трубы, невероятно тонкие и прозрачные, пластиковые на ощупь. Эллис поднёс один к большой трубе и заметил рисунок стакана на рычажке. Слегка повернул, и пакетик заполнила горсть камней: разной породы, но одного размера. Звонок — и Эллис получил желанный кофе с белой кружкой заодно.
В доме было тихо, и он понёс завтрак в комнату отдыха. Как и предсказывала Альва, Эллис полюбил балкон и восхитительный вид на ущелье. Бледно-розовое небо желтело на востоке, где ещё пряталось солнце. Медленно прояснялось, сумрак отступал и раскрывал новые, прежде невидимые секреты. Силуэты деревьев и скал создавали настоящий театр теней: Эллис явно разглядел среди них тигра, а перед ним — птицу. Солнце поднималось ближе к горизонту, тени менялись, и тигр крался к своей беззаботной жертве.
Эллис придвинул одно из кресел к ограждению и стал наблюдать за пробуждением этого уголка Полого мира, попивая кофе. Который, в отличие от омлета, его не впечатлил. Эллис любил крепкие сорта, а в кружке у него была пустая вода с привкусом кофе. Надо было, наверное, попробовать «Ядрёный».
Снизу донеслось эхо голосов, и перегнувшись через поручень, он увидел в парке «ранних пташек», которые готовились на лужайке к какой-то игре. Услышав музыку, Эллис подумал, что её включил кто-то из соседей, но потом заметил под деревьями, напротив спортсменов, струнный квартет. Мелодия лилась тихо и нежно, постепенно набирая голос, очевидно, изображая восход солнца.
На дорожках появлялись прохожие: одни и по двое. Несколько выгуливали собак. До этого Эллис ещё не видел домашних животных и обрадовался тому, что лучший друг человека пережил все эти годы. На балконы с другой стороны громадного ущелья выходили другие жильцы, как и Эллис, с кружками в руках. Все лица были обращены к востоку. Прекрасная мелодия звучала всё громче, и даже игроки на лужайке замерли, точно под гимн ожидая подъёма флага.
Наконец из-за горизонта выглянуло жёлтое светило и бросило первые золотые лучи: силуэт тигра прыгнул за птицей, но та упорхнула. Фальшсолнце поднималось выше, освещая долину, и на месте теней проступали фонтаны, ветви деревьев и края утёсов. Иллюзии, ожившие на секунды — тайное представление от мастеров для тех, кто знает куда и когда смотреть. Эллису стало любопытно, а сколько ещё таких «пасхальных яиц» здесь спрятано и что открывается зрителям с других балконов?
— Красиво, правда?
Эллис обернулся и встретил знакомое лицо, залитое солнцем. Вместо какого-нибудь домашнего халата Пакс, как и сам Эллис, был во вчерашней одежде, правда, без единой складочки. Видно, у посредника имелся запасной комплект.
— Потрясающе!
— Теперь вы… ты, наверное, понимаешь, за что мы так ценим наших мастеров. — Пакс сел рядом. — И вижу, тебя познакомили с Дарителем.
— Альва показала. Омлет вышел чудесный. А вот кофе… — он поморщился.
— Я обычно пью Фризлану — это рецепт чая, но многие мои знакомые любят «Лито-жарку».
Эллис услышал далёкие возгласы: внизу началась игра. Некоторые соседи на балконах наклонились, чтобы посмотреть.
— «Мезо» играют с «Ромбами», — пояснил Пакс. — У каждого сектора своя команда. Я играл в «Мезо» где-то… шестьдесят лет назад, по-моему. Команда у нас была так себе. Почти каждый раз проигрывали. Но за нас всё равно болели. — Пакс вздохнул. — Прости, что ушёл вчера. Я ужасно себя чувствовал. Почти не спал прошлой ночью.
— Извини, что расстроил тебя.
Пакс уставился на него с уже знакомым Эллису замешательством.
— Ты меня просто…
Он замер, ожидая «бесишь» или «из себя выводишь». Эти слова Пегги с тёщей использовали чаще всего, да и Уоррен не упускал возможности назвать его болваном или, при особом случае, козлом.
— …просто восхищаешь. Хотел бы я таким быть.
Не сомневаясь, что посредник шутит, Эллис захохотал. Тот не засмеялся, и, поняв, что прав был Уоррен, клеймя его болваном, Эллис остановился.
— Я жалкий старик и скоро умру от неизлечимой болезни. Чему тут завидовать?
— Ты снова шутишь? Мне иногда сложно тебя понять. У тебя такое… необычное чувство юмора. Но ты пошутил, верно? Ведь… ну ведь посмотри на себя. Ты уникален! По-настоящему. У тебя есть волосы, да ещё и двух цветов. А кожа у тебя висит, и на ней столько красивых морщинок: как у любимого рюкзака, который везде побывал и запечатлел каждую милю. Ни у кого такой нет. И никто на свете не изобретал машину времени, не отправлялся на две тысячи лет в будущее, не спасал кого-то от убийцы. Но… важно даже не это. А ты сам. Ты ведёшь себя по-другому. И не просто смотришь, а видишь — то, чего не замечают остальные. Тогда — следы от очков и потом… ну… меня. Я так счастлив просто стоять рядом. У тебя талант, ты делишься своей добротой и воодушевляешь других, причём совсем бескорыстно. Ты просто чудо!
С круглыми блестящими глазами Пакс добавил:
— Мы все в Полом мире пытаемся чем-то отличиться, стать уникальными, но кроме тебя таких на самом деле нет.
На Эллиса в жизни никто так не смотрел. И не нарекал «чудом», даже когда пришло письмо о зачислении в МТИ. Его собственная мать так не восхищалась, а остальные только поздравили да похлопали по спине. Эллис не знал, как быть и что сказать в ответ. Он медленно отпил кофе и вдруг обнаружил, что не может его проглотить.
— Я понял вчера, что не могу держать тебя здесь, — продолжал Пакс. — Нужно сообщить в БМС об убийствах и о тебе. Уверен, они о многом захотят тебя расспросить и отправят в ИСВ, чтобы тебя вылечили.
— Думаешь, там смогут?
— В ИСВ могут всё что угодно, разве только из мёртвых не воскресят, но будь уверен, они и над этим работают. Если всё дело в лёгких, их просто заменят новыми. Обычное дело, проще Дареной репы.
— Да? Правда? А… сколько это будет стоить? — Эллис помнил, что денег теперь нет, но это ещё не значит, что платить ему не нужно.
— Стоить? О чём ты?
— Что я должен сделать или отдать взамен на эти лёгкие?
— Вот опять: как мне догадаться, что ты шутишь? Ты ведь даже не улыбаешься.
— Потому что я не шучу. Я хочу понимать, что от меня потребуют. Как я могу согласиться, если не знаю, на что подписываюсь?
Пакс рассмеялся.
— Эллис Роджерс, никто на свете не потребует плату за то, чтобы спасти тебя от смерти. Мы же не чудовища какие-то, чтобы помогать другим, только если что-то с этого получим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
