Читаем без скачивания Большая книга ужасов 63 (сборник) - Елена Арсеньева

Лёлька быстро переводила глаза с одного на другого, пытаясь понять, почему все иностранцы – а ведь тут было немало иностранцев: этот Гаэтано, наверное, итальянец, Стюарт похож на англичанина или американца, Джен – конечно, китаец – так хорошо говорят по-русски. То есть вообще без акцента!

Или они здесь уже очень долго, поэтому научились? И ей тоже предстоит пробыть здесь долго?!

– Вы здесь уже давно? – спросила Лёлька, ни к кому особенно не обращаясь, испуганно вглядываясь в лица.

Ответил Стюарт:

– Не особенно. Но здесь очень быстро привыкаешь чувствовать себя как дома.

– Слабо верится, – пробормотала Лёлька.

– А ты поверь, – посоветовал Стюарт. – Так проще жить! – И добавил: – Кстати, у тебя замечательный английский.

– Что? – тупо моргнула Лёлька. – Какой еще английский?! У нас в школе французский…

– И французский отличный, – усмехнулась золотоволосая Мадлен.

– И итальянский, – весело добавил Гаэтано.

– А также немецкий, – хихикнула Труди.

Лёлька слышала со всех сторон голоса, уверявшие, что у нее классный испанский, иврит, украинский и даже китайский.

– А я думала, это у вас у всех отличный русский, – дрожащими губами произнесла Лёлька.

– Каждый из нас говорит на своем родном языке, – пояснил Стюарт. – Но мы отлично понимаем друг друга. Ведь мы в совершенстве узнаем чужой язык в ту же минуту, как слышим хоть слово, произнесенное на нем.

– Но как… как же это может быть?! – воскликнула Лёлька.

Стюарт пожал плечами:

– Ноубоди знает! Это только один из фокусов нашего Корректора. Ты Лину хорошо понимала? Ну вот! А она, между прочим, из Финляндии. Финский считается одним из самых трудных языков. А вот еще прикол хочешь? Где был вход в Корректор?

– В смысле? – озадачилась Лёлька. – В дверях, где еще! И там было крыльцо такое…

Кто-то засмеялся, но Стюарт нахмурился, и смешок смолк.

– В смысле в каком городе находился Корректор, в который ты попала? – уточнил Стюарт. – В России, я правильно понял?

– Ну а где же еще?! В России, недалеко от Нижнего Новгорода. А почему ты спрашиваешь?

– Да потому! – усмехнулся Стюарт. – Я жил в Чикаго, к примеру. Там же был и санаторий, куда меня отправили как бы лечиться. Санаторий оказался Корректором. Джен вон вообще из Шанхая. И в Корректор попал там же. Мадлен – из Ниццы, Лина – из Хельсинки… Ну и так далее. Мы входили в разные здания в разных городах и разных странах – но оказались все в одном месте.

Лёлька покачала головой.

– Не веришь? – усмехнулся Стюарт.

– Не знаю… как-то в голове не укладывается…

– Ничего, привыкнешь! – ободряюще сказал Стюарт. – Честное слово! Вот у кого хочешь спроси!

Лина огляделась.

Ребята весело кивали ей:

– Привыкнешь, привыкнешь!

– А где Лина? – спросила Лёлька, не увидев знакомого лица.

– Спустилась на первый этаж, – сказал Стюарт. – Обиделась, что мы тут на нее все заорали, когда ты в обморок хлопнулась. К тому же она сегодня дежурная. Теоретически, должна встречать новеньких – вдруг еще кого-то привезут.

Почему-то Лёльке стало чуть полегче от мысли, что сюда могут еще кого-то привезти.

Стюарт – похоже, он был здесь кем-то вроде старосты – сказал:

– Девочки, покажите новенькой свободную комнату, а то у нее ужин скоро. – Повернулся к Лёльке: – Первый ужин – нормальный. В столовой. Потом будешь в столовой только завтракать, остальное готовить сама.

– Почему? – удивилась Лёлька. – Из чего? Где я буду брать продукты?

– Узнаешь, – многозначительно сказал Стюарт. – Скоро ты все узнаешь!

– Нет, ну тебе трудно объяснить, что ли? – разволновалась Лёлька. – Тут у вас сплошные непонятки!

– Дальше их еще больше будет, – «успокоил» Стюарт. – Но ты сама все довольно быстро поймешь – со временем. А если сейчас тебе рассказать – в ступор впадешь. Так что…

– Ее в какую комнату отвести? – перебила Труди. – Где Адам жил?

– Да, конечно, – кивнул Стюарт. – Там хороший вид из окна. На березки. Успокаивает!

– А этот… Адам… он теперь где? – спросила Лёлька. – Почему он в своей комнате больше не живет? Он выписался? Выздоровел?

Труди прыснула, однако Стюарт так глянул, что она умолкла, словно подавилась.

– Ну… – начал Стюарт, но запнулся.

Пожал плечами. Огляделся, словно хотел, чтобы Лёльке ответил кто-то другой, но все молчали и отводили глаза.

Тогда Стюарт вздохнул и пояснил:

– Адаму был Сигнал. Курса он не окончил, но если Сигнал – это все! Значит, он срочно нужен. Надо спешить. Поэтому он полез в петлю. Ясно?

– Ясно… – проговорила Лёлька.

А что она могла еще сказать?!

Сумка с вживителями тяжело била по ногам, но Данила и не думал бросить ее.

Вживители берегли пуще глаза! Ведь после того как ставился этот крохотный чип, маленький дикий зверек или одичавшее домашнее животное начинали обожать людей как своих повелителей и друзей, готовы были жить с ними рядом, помогать, а если надо – защищать до последнего дыхания. И даже укусы диких или нелюдей на них больше не действовали, не превращали во врагов человека.

Если дикий конь укусит твоего коня в бою или во время погони, от которой зависят твое спасение и твоя жизнь, и тот сразу превратится в смертельного врага, – ты погиб. Если же у твоего коня стоит вживитель – укус ему нипочем. Он останется другом и будет сражаться с дикими вместе с тобой.

Данила потому и устал сегодня так сильно, что битых два часа гонял по полянке с жеребятами, играя в нечто среднее между чехардой и пятнашками. За это время ему удалось поставить шесть вживителей. Ох, как не вовремя появились эти птицеглавые!

Данила горько усмехнулся: а разве смерть к кому-то приходит вовремя? К тем двоим людям, которых он и та девчонка – даже имени ее он не знал! – убили во сне, она тоже пришла не вовремя.

А потом – не вовремя! – для всего человечества…

И теперь Данила пытается это исправить. Теперь ни жизнь его, ни смерть в счет не идут.

Теперь важно только то, что он успеет сделать, прежде чем погибнуть.

Например, спасти вживители.

Там, на поляне, Данила не смог сразу же броситься бежать: надо было собрать пустые футляры от вживителей, чтобы унести их с собой. Птицеглавые не должны были их увидеть!

Одичавшие не все утратили способность думать и анализировать. Особенной, какой-то леденящей сметливостью отличались именно птицеглавые. И люди страшно боялись: если хотя бы футляр попадется птицеглавым, они смогут догадаться о назначении вживителей, смогут обнаружить их у молодняка… и тогда люди будут обречены.

Без помощи прирученных животных им не выжить!

Горючее берегли только для движков, подававших энергию к водяным насосам и ток к ограде форта, да еще для летательных аппаратов. Боевая машина – дело хорошее, но что она без бензина? Железяка. Поэтому людям были необходимы верховые лошади, боевые слоны и верблюды, стражи-собаки и орлы-наблюдатели.

Мясо диких животных употреблять в пищу настрого запрещалось – и как в этом случае людям обойтись без прирученного скота? Размеры форта не позволяли строить большие скотофермы, а сооружать их вне форта тоже было нельзя – хотя бы из-за невозможности обеспечить охрану. Вот и приходилось добровольцам снова и снова уходить в лес с вживителями, которые избавляли птиц и животных от врожденной лютой ненависти к человеку…

Уходить в лес – и оставаться там навсегда, если не повезет…

Данила бежал уже из последних сил.

Какое там – бежал! Тащился от ствола к стволу, а охотничий свист птицеглавых был слышен все отчетливей.

Вдруг впереди открылась поляна, а за ней засверкала река. И Данила почувствовал, как сразу прибавилось сил, ноги заработали быстрей.

Еще две-три минуты – и он добежит до воды. Если бы сразу попасть на глубину… может быть, ему посчастливится утонуть? С вживителями в воде ничего не сделается, из форта потом пошлют прирученных селезней, они отыщут сумку и принесут обратно – к людям.

Ну а если на мелководье перехватят аквазавры?..

Данила содрогнулся.

Нет, уж лучше стрелы птицеглавых!

Этот Корректор оказался самым странным местом на свете…

Вообще-то он немножко – самую-пресамую чуточку! – был похож на летний лагерь, где Лёлька побывала в прошлом году. Само собой, лагерь располагался в лесу, а Корректор – в каком-то здании. Но в лагере тоже не было рядом ни мамы, ни папы: они приезжали только по воскресеньям, в родительские дни, – но все-таки Лёлька по ним не слишком скучала.

В лагере было весело и интересно, все новые друзья и подруги казались лучше прежних, оставшихся в школе и во дворе, с ними хотелось дружить, играть, болтать! Было много всяких развлечений – не то что дома, когда только и знай за уроками сидишь в то время, которое почему-то называется свободным.

И хотя по воскресеньям все радовались приезду мам и пап и охотно ели привезенную ими домашнюю еду, все же хотелось поскорей вернуться в отряд, угостить привезенной вкуснотищей всю компанию, угоститься тем, что привезли другим, поделиться новостями, которые сообщили родители, – и поскорей вернуться к веселой-превеселой лагерной жизни.