и прижимают к большой и тёплой груди.
– Красиво, – согласился я. – Кто-то из нашей местной власти продавил решение, чтобы дураки и гении не лезли с самопальным творчеством. Ты смотришься здорово. Но… ты реальная?
Она засмеялась.
– А тебе не всё равно? С цифровыми интереснее.
Я пробормотал в неловкости:
– Да вот почему-то… и как-то… вдруг заинтересовало.
Она прищурилась, спросила с интересом:
– Почему?
Я сдвинул плечами.
– Не знаю. Просто вдруг стало любопытно.
– Пройдёт, – пообещала она.
Я сказал медленно:
– Да, конечно. Но жаль… Почему-то не хочется, чтобы проходило.
Она улыбнулась несколько польщённо, глаза засияли, а голос стал доверительным:
– Брешешь?
– Сам удивляюсь, – ответил я. – Кто ты?
Она чуть сдвинула плечиками.
– Да вот присматриваюсь. Новые места, новые возможности… А ты чем занят?
– Головной болью, – ответил я честно. – Пришло время воскрешать предков, как было нам завещано ещё два века тому, и вот теперь вдруг оказалось, что трудности совсем в другом месте.
– Каком?
Я пояснил со вздохом:
– Отвыкли.
– От воскрешений?
– От всего, – ответил я. – Мы теперь только развлекуны. Ничто не колышет. А высокие идеи где-то очень далеко за спиной.
– А впереди, – поинтересовалась она, – идеи ещё выше?
Я покачал головой.
– Впереди бесконечная жизнь… если сами не изволим прервать, и… ничего. Когда-то бесконечность пугала, потом радовала, а сейчас… Уже знаю два случая, когда сами прервали жизнь. Дико, нелогично, но как-то вот…
Она улыбнулась.
– Такие перепады настроения бывают. У всех. Но у вас справятся, уверена!
– А я вот не уверен, – сообщил я упавшим голосом. – Да ладно, это работа… А тебе как новенькой могу чем-то помочь?
Она подумала, смешно наморщила носик.
– А что, помоги. Что здесь за община, какие правила? Чем живёте, чем дышите? Какие цели?
Я посмотрел с интересом.
– А что, есть места, где у людей другие цели, кроме как жить-поживать да добро наживать, которое и так девать некуда?.. Безмятежное существование? Сам туда пойду.
Она лукаво улыбнулась.
– А воскрешение?
– Как только закончим, – уточнил я. – Вообще-то само воскрешение проводят сингуляры. Даже не представляем, как это делается, нам только выбрать, кого воскрешать, а потом принять и… разместить. Им же среди нас жить! Сингулярам даже мы не нужны.
– Справитесь, – ответила она лёгким, как взмах крыльев бабочки, голосом. – Вся трудность, как понимаю, в самом воскрешении?..
– Тоже так думал, – признался я. – Наверное, так и есть, но мы той колоссальной работы не видим, а в своей… чуточку споткнулись.
– Справитесь, – повторила она тем же беззаботным голосом и улыбнулась мягко и сочувствующе. – Мне нравится, когда мужчины занимаются делом. Это так… непривычно! И трогает. Будто древние киноленты смотрю. В те времена женщины были женщинами, а мужчины – мужчинами.
– Тебя как зовут? – спросил я.
Она подумала, ответила с некоторым сомнением:
– Здесь побуду… Вандой.
– Ванда? – переспросил я. – Тебе идёт. Есть в тебе нечто… Завтра как?
– Увидимся, – пообещала она.
Она не растаяла в воздухе, села в подкативший по мысленной команде блинкер, тот чуть скользнул по проезжей части улицы, взлетел и быстро скрылся за облаками.
Приятное чувство не рассеялось, я ощутил, что иду и глупо улыбаюсь, как бывало только в юности, когда молод, глуп и рад буквально всему на свете.
Глава 2
На другой день собирались неспешно, первыми пришли Гавгамел и Южанин, кивнули мне, сразу уселись за стол. Стулья под ними моментально превратились в кресла, под Южаниным вообще в лежбище, как у зажиточного римского патриция.
Стол переместился к ним ближе, столешница моментально заполнилась блюдами с яствами. Южанин протянул руку, жареная куропатка моментально оказалась в его ладони, что и понятно, в прошлые времена любой сбор друзей превращался в пирушку, а мы храним традиции.
Через пару минут сквозь стену телепортнулся Тартарин, весь бодрый и пружинящий, грудь выпячивает, как боевой петух, всё ещё помнит, как раньше мощно горбился, весело запел:
– А у нас во дворе есть девчонка одна, среди шумных подруг неприметна она, ничего в ней нет, а я всё гляжу, глаз не отвожу!
Южанин проглотил ком мяса и сказал сочувствующе:
– Подслеповат стал?
– Ты чего? – оскорбился Тартарин. – У меня глаз как у собаки, а нюх как у орла!.. Ничего не понимаешь, в женщине должна быть непонятность!
– Но на самом видном месте, – уточнил Южанин авторитетно. – А иначе как?.. Все женщины мира, все эти Клеопетры и Нефертити были видными цацами!.. У каждом было на что посмотреть!
– И за что подержаться, – поддержал Южанин.
Из стены вышел Ламмер, скривился, сказал мне, аристократически морща нос:
– Не помню разговора о политике или экономике, чтоб не сошел на сиськи.
Южанин сказал примирительно:
– Скоро увидим, какие они у Нефертити. И есть ли вообще.
– Если что, – сказал Тартарин, – подправим!.. Думаю, Нефертити возражать не будет.
– Ещё как не будет, – согласился Южанин. – Даже сейчас одни доярки, а в нефертитье время такие бы на вес золота. Каждая бы королевой стала всего Средиземья. Или что там у них в египтах было?
Незаметно подошли Явтух и Новак, тоже поглядывают на обоих сиськоведов с неудовольствием. Все любим о женщинах, особенно вторичных половых признаках, но надо же и меру знать, сисек тоже может оказаться чересчур, хотя такое и представить трудно, в какие-то моменты не до сисек, хотя для них всегда есть время, но иногда и мы всё ещё ставим себе ограничения.
Уже не ставим, мелькнула слабенькая мысль. А старые постепенно снимаем. Счастливое время, когда можно всё. А можно в самом деле очень даже много. Федора Михайловича бы сюда.
Тартарин вдруг сказал громко:
– А я думаю, чего это мне вдруг о девчонке с нашего двора вспомнилось?.. А это я нашего генералиссимуса вчера с женщиной видел!.. Прямо на улице, подумать только, какое падение ндравов! Нет-нет, ничего особого почему-то не, хотя кто знает, вдруг да в теневом варианте, но всё-таки уже знак… Понять бы какой. Женщина не простая.
Я насторожился, а Южанин спросил живо:
– В чем?
– Многопиксельная, – объяснил Тартарин с чувством.
– А-а, – протянул Южанин разочарованно, ему многопиксельность ничего не говорит, повернулся ко мне всем телом, на лице начал проступать вялый интерес: – Наш шеф с женщиной? На улице?.. Да быть того не может, потому что такого не может быть никогда!.. Шеф, как прошло?
Я сдвинул плечами.
– Никак. Перекинулись парой слов, разошлись, как в море осьминоги.
Рядом спросил шепотом Тартарин:
– Недостаточно хватабельна?
За меня ответил со вздохом Южанин:
– Я целиком за нынешнюю тенденцию менять и перестраивать тела… Однако же как бы вот…
– Ну-ну! – сказал Тартарин нетерпеливо, – быстрее хрюкай, зануда!
– Но как подумаю, – сказал
