поплыл парень, аж шипит что-то про себя. Нет, так не пойдёт. Плохой из меня учитель, не тот путь выбрал. Завязывать надо с этим.
– Стоп! – если не остановится, кинется в новую атаку, то я сам в этом виноват. Не надо было так перегибать палку.
Замер. Я чувствую, как в нём борются два желания, да и его меч стал как-то по-особому светиться? Нет, показалось, меч как меч.
Надо его подтолкнуть к правильному выбору, но сделать это нейтрально.
Игнорируя борющегося с собой Бэнра, поворачиваюсь к его товарищу.
– Следующий.
Не люблю секиры, топоры, бердыши и подобное. Если тот, кто ими вооружён, знает, что делает, и у него надёжно прикрыты руки, то невероятно неудобный оппонент. Правда к Добрыне это не относится, может дрова он умеет рубить отлично, возможно, это и так, судя по его ударам… Но подход к бою, как к рубке поленьев, совершенно не верен. Мне даже блоки ставить нет нужды, качаю тело из стороны в сторону, да иногда делаю небольшой шаг назад или вперёд. Вот и все. Этого достаточно, чтобы все его могучие атаки так и не достигли своей цели.
Бэнр тем временем успокоился, взял себя в руки. Наблюдает. Что же, моя ошибка в подходе едва всё не испортила, и хорошо, что кризис не получил развития. А так даже можно будет потом всё выправить и повернуть на пользу.
Атаки Добрыни скучны и однообразны. Нет, с его точки зрения все, видимо, не так выглядит. Он же старается наносить удары из самых неожиданных позиций. Так ему кажется. Но то, как он это делает, сводит все его усилия к нулю. По одной стойке понятно, куда он метит. По началу движения плеч ясно, будет удар полноценным или обманкой. И всё же стоит признать – он лучше своего напарника. Даже получив уже пятый раз по шлему, не срывается, а откатившись назад, пробует хоть что-то изменить. Не понимает, в чём его ошибки, от этого все его потуги ни к чему не приводят, но старается, и это очень хороший момент.
– Стоп! – Чистота занимает своё место на поясе. – В чём ваша основная ошибка?
– Мало умеем, – не огрызнулся, но очень близко по тону отвечает Бэнр.
– Надо быть быстрее! – энтузиазм Добрыни совсем не угас, даже после того, как он ни разу так и не дотянулся до меня.
– Как бы вы не были быстры и умелы, если не будете думать, всё бесполезно, – прохаживаюсь, заложив руки за спину, как заправский ректор. – По условиям задания я был ограничен в движении, почему не воспользовались? Посчитали, что фора для слабаков, а вы крутые? Знаете лучше меня, что вам надо, а что нет? Если так, то зачем пришли? А?!
– Ну…
– Мы…
Не хочу слушать их оправдания.
– Бэнр, что это было? Тебя любая боль вводит в состояние берсерка?
– Нет, мастер, – совладал с собой, в голосе нотка раскаяния. – Мой меч… Я ещё не привык к нему.
Это что за странное оправдание? Не понимаю, о чём он.
– Его имя… – рука друга ложится на плечо латника, но он стряхивает её и продолжает. – Мой меч – Гнев.
Чего?!! Я это едва не выкрикнул, но всё же сдержался. Гнев? Серьёзно? Очередная моя теория о природе оружия рейгов только что рассыпалась прахом на ураганном ветру.
– Успокоитель, – сделав шаг вперёд, представляет мне свой топор Добрыня.
Мальчишки!!! Ну куда вы… Кто вас дергал-то. Я же чужой. Эх… Юность…
Доверие – один из самых сложных вопросов. Можно промолчать, развернуться, уйти. Доверие, которого они пока не заслужили в моих глазах. Но доверились мне. Как не вовремя, как рано…
Длинный клинок покидает ножны.
– Парадный меч, – я решился. – Имя ему Слово. А эта мелочь на поясе, её зовут Чистота. И не спрашивайте, что значит это имя, с ней всё сложно…
– Мастер, – в глубоком поклоне сгибается спина Добрыни. – Будьте нашим сенсеем!
– Мы просим, – повторяет поклон Бэнр.
Вот это переход! Впрочем, они явно репетировали эту сцену, слишком слажено она получилась, синхронно. Видимо, давно для себя всё решили.
Агрх… Почему я улыбаюсь?
Хорошо, что вовремя отследил эту улыбку и не пустил её дальше уголков глаз. Насколько же мне надоело быть постоянно одному, что я радуюсь предложению этих молодых парней?! Но беда в том, что стать для них полноценным учителем у меня не получится. Начнётся учебный год у меня, да и у них тоже, возможно, не будет достаточно свободного времени. Особенно если учесть, что я перееду в универ и буду жить там на пансионе с пропускной системой.
Так что же им ответить? Рассказать все, как есть – не очень хороший вариант, да и подробные пояснения не более чем подсластитель для того же отказа.
Думаю, а они всё стоят, согнувшись в поклоне. Долго с ответом тянуть нельзя… И я, так ничего и не решив, поступаю немного трусливо, оставляя их просьбу без ответа.
– Завтра, здесь же, – мой голос монотонен, безэмоционален настолько, насколько я могу подобное сейчас сыграть. – И у меня для вас дополнительное задание, – едва не сказал «домашняя работа», но вовремя сообразил, что это будет не очень удачный термин. – Прыжки в высоту и в длину, с места и с разбега. Завтра доложить, какая максимальная дистанция и высота вам доступна. Задача ясна?
Чтобы ответить, им приходится выпрямиться, что уже хорошо, так как меня их поза-прошение изрядно напрягает, чувствую себя какой-то скотиной.
– Да, се… мастер, – отвечает за двоих Добрыня.
– Не задерживаю!
Скрестив руки на груди, наблюдаю, как после короткого поклона две проекции метнулись к крыше. Правильно ли я поступил? Время рассудит.
Дождавшись, пока две тени скроются, напрямик, через все стены, вышел со строящегося стадиона. Разумеется, можно было уйти куда как быстрее, но неприятные ощущения от прохождения через материальные препятствия были сейчас успокаивающими. Может, я так себя наказываю? Скатываясь в незнакомый мне виток безумия? Не знаю.
Настроение, которое во время тренировки поднялось на небывалую высоту, сейчас валялось где-то на уровне подземки. Ну куда они так торопятся? И ведь знаю ответ, они молоды, и для них решать все вопросы прямо и быстро – вполне привычное поведение. А то, что я не ожидал такого поворота и не продумал варианты поведения, так это исключительно моя ошибка, и нечего скидывать вину на парней.
Вернувшись домой и переодевшись в домашнее, минуты три стоял у застеклённого бара, желание накатить пару стопок чего покрепче было невероятно притягательным. Выпить, забыться, отложить все мысли на когда-нибудь потом. Заманчиво. Едва сдержался.
