Когда Блу протянула журнал, Персефона поинтересовалась:
— Мне следует его открыть?
Блу взмахнула рукой, дескать, да и давай по быстрее. Она заерзала на кровати, пока Персефона листала страницы, при этом с не выражающим ничего лицом.
Наконец, Блу спросила,
— И?
— Очень симпатично, — вежливо ответила Персефона.
— Это не моё.
— Что ж, вижу.
— Это было забыто в Ни… постой, почему ты так говоришь?
Персефона перелистывала страницы туда и обратно. Её осторожный, детский голосок был достаточно тих, так что Блу пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать её.
— Это определенно журнал парня. Здесь собрано то, что всегда его привлекало, он будет разыскивать эту вещь. Которую ты уже нашла.
— БЛУ! — взревела Мора. — Я НЕ БУДУ СНОВА КРИЧАТЬ!
— Как думаешь, что я должна сделать?
Как и Блу, Персефона провела пальцами по различным газетным вырезкам. Она поняла, Персефона была права: если бы журнал принадлежал ей, она бы просто переписала, интересующую её информацию, нежели вырезала и вклеивала их. Фрагменты были интригующими, но не необходимыми; кто бы ни составлял этот журнал, должно быть ему нравиться сам процесс охоты, исследования. Эстетические свойства журнала не могут быть случайными; это было академическое произведение искусства.
— Итак, — сказала Персефона. — Для начала, ты могла бы узнать, чей это журнал.
Плечи Блу поникли. Это был безжалостно правильный ответ, и тот, который она могла бы ожидать от Моры или Кайллы. Конечно, она понимала, что должна вернуть журнал законному владельцу. Но какое в этом удовольствие?
Персефона добавила:
— Затем, я думаю, тебе лучше выяснить правдиво ли содержание. Как считаешь?
12
Адам не ждал возле ряда почтовых ящиков утром.
Первый раз, когда Гэнси подвозил Адама, он проехал мимо въезда в его район. Фактически, на самом деле, он проехал мимо въезда, чтобы развернуться и возвратиться тем же путем, которым приехал сюда. Дорога эта была двумя колеями через поле — это нечто даже дорогой-то назвать было нельзя — и было невозможно с первого взгляда предположить, что она вела к единственному дому, намного меньше всех в округе. Как только Гэнси нашел дом, дела стали еще хуже. При виде аглионбайского свитера Гэнси, отец Адама палил из всех цилиндров. Спустя недели после Ронан все еще звал Гэнси «М.Б.Ф.», где «М» обозначало «мягкий», «Б» — богатый, и «Ф» — что-то еще.
Теперь Адам встречал Гэнси там, где заканчивался асфальт.
Но у сгруппированных почтовых ящиков никого не было. Было просто пустое место, много пустого места. Эта часть долины была бесконечно плоской по сравнению с другой частью Генриетты, и каким-то образом эта область была несколькими ступенями суше и бесцветнее остальной долины, как и обе главные дороги, и дождь обходил их стороной. Даже в восемь утра в мире не находилось ни одной тени.
Всматриваясь в пересушенную дорогу, Гэнси набрал домашний номер, но на звонок не ответили. Часы сказали, что у него было восемнадцать минут, из которых на дорогу до школы уходило пятнадцать.
Он ждал. Двигатель швыряло туда-сюда, пока автомобиль работал вхолостую. Кнопка переключения передач дребезжала. Ноги жарились от близости V-8. В салоне начинало вонять бензином.
Он позвонил на Фабрику Монмут. Ноа ответил, будто он только проснулся.
— Ноа, — громко сказал Гэнси, чтобы его услышали поверх двигателя. Ноа позволил ему забыть свой журнал в Нино, и это отсутствие было удивительно тревожно. — Ты не помнишь, Адам не говорил, он сегодня работает после школы?
В те дни, когда Адам работал, он часто ездил на велосипеде, чтобы таким образом иметь возможность добираться до мест позднее.
Ноа отрицательно проворчал.
Шестнадцать минут до начала занятий.
— Звякни мне, если он позвонит, — попросил Гэнси.
— Я не буду здесь торчать, — ответил Ноа. — Я уже почти ушел.
Гэнси сбросил звонок и безуспешно попытался дозвониться на домашний. Мать Адама должна быть там, но она не отвечала, а у него не было времени вернуться и исследовать соседский дом.
Он не мог пропустить занятия.
Гэнси швырнул телефон на пассажирское сидение.
— Ну же, Адам.
Из всех школ-интернатов, где довелось поучиться Гэнси, а он посетил многие за свои четыре года скитальческой жизни, еще не достигнув совершеннолетия, академия Аглионбай была у его отца в фаворитах. Учеба в которой подразумевала, что большая вероятность того, что своё студенчество юноша проведет в Лиге Плюща. Или в Сенате[17]. Однако, это так же означало, что для Гэнси здесь было учиться труднее, чем в любой другой школе. Еще до Генриетты, он сделал своей основной деятельностью поиск Глендовера, и школа отошла на второй план. Гэнси был достаточно умен, и он бы мог достаточно хорошо учиться, если бы ни на что не отвлекался, так что это не было бы проблемой, если бы он не пропускал занятия и не ставил выполнение домашней работы в конец списка дел на день. Но в Аглионбае не было учеников с низкой успеваемостью. Если бы его оценки упали ниже четверок, его бы просто вышибли и все дела. А Дик Гэнси II дал понять своему сыну, что если он не сможет осилить эту частную школу, то будет сильно урезан в удовлетворении его прихотей.
Сказал он, однако, это так деликатно и как бы между прочим, за тарелкой феттучини.
Гэнси не мог пропускать занятия. Тем более, после того, как он пропустил их накануне.
Он почувствовал, как из его легких выползает старый страх.
«Спокойно, без паники. Ты ошибся на счет Ронана прошлой ночью. Так что прекрати. Смерть не так близка, как тебе кажется».
Подавленный Гэнси попытался еще раз звякнуть Адаму на домашний. Ничего. Он должен идти. Должно быть, Адам уже рассекал на велике, ему ведь нужно работать, у него должно быть по горло поручений и ему некогда и он забыл сказать ему. Изрытая колеями дорога района была всё еще пуста.
«Ну же, Адам».
Вытерев ладони о свои брюки, он положил руки на руль и направился в школу.
У Гэнси не было возможности увидится с Адамом, если тот всё-таки пришел в Аглионбай, до третьего урока, когда у них обоих был урок латыни. Это был единственный урок, который Ронан, как ни странно, никогда не пропускал. Он не получал никакого удовольствия изучения латыни, но настырно ходил, как будто от этого зависела его жизнь. Прямо позади него сидел Адам, выдающийся ученик Аглионбая, как и во всех остальных предметах, что он выбрал. Как и Ронан, Адам упорно занимался, потому что его будущая жизнь действительно зависела только от него.
