повсюду; даже объяснил женщинам, как приготовить salsa pura[11]. Следовало взять консервированные помидоры, перец чили, специи и сушеные травы, которые Старик Хуан достал из кармана. Он показал, как копать ямы для огня, и принес сухие дубовые дрова. Мануэль сидел под развешанным на деревьях мясом, устало пощипывая струны гитары и время от времени сбиваясь на страстные мелодии. Дети участвовали в работе и вели себя очень хорошо, так как Рама предупредила, что плохой ребенок останется дома и будет наблюдать праздник из окна – наказание столь ужасное, что детвора дружно бросилась таскать дрова и даже предлагала Мануэлю помощь в охране мяса.
Гитары прибыли в новогодний вечер, в девять часов, вместе с четырьмя смуглыми худощавыми мужчинами с прямыми черными волосами и прекрасными руками. Музыкантам ничего не стоило проехать верхом сорок миль, чтобы без отдыха отыграть на празднике день и ночь, а потом проехать те же сорок миль в обратном направлении, домой. Однако, идя за плугом, они начинали спотыкаться уже через пятнадцать минут. Увидев товарищей, Мануэль ожил. Помог повесить драгоценные седельные сумки в безопасном месте и расстелить на сене одеяла. Однако спали гитаристы недолго: в три часа ночи Старик Хуан развел в ямах огонь, и те явились с сумками в руках. Установили вокруг танцевальной площадки четыре столба; достали из сумок необыкновенные предметы: красные и синие флажки, бумажные фонарики и ленты. Работая при неверном свете костров, они еще до рассвета построили павильон.
Рано утром на муле приехал отец Анджело. За мулом следовала тяжело груженная лошадь, сопровождаемая двумя сонными алтарными служками на одном осле.
Отец Анджело сразу принялся за работу. Расстелил на сколоченном Стариком Хуаном алтаре парчовую скатерть, поставил свечи и отвесил служкам по подзатыльнику, чтобы быстрее шевелились. В сарае он переоделся в праздничную сутану и наконец вынес главную драгоценность – распятие и Деву Марию с младенцем. Он сам вырезал и раскрасил их, сам придумал и смастерил хитрую конструкцию. Фигуры складывались посредине на петлях, так искусно спрятанных, что в расправленном виде механизм оставался незаметным. Головы привинчивались, а младенец крепился в руках матери колышком, который входил в отверстие. Отец Анджело нежно любил свое уникальное изобретение, а оно по праву приобрело в округе широкую известность, если не славу. Достигая в высоту трех футов, в сложенном виде фигуры умещались в седельной сумке, а замысловатая конструкция заслужила полное одобрение и благословение архиепископа. Старик Хуан смастерил для распятия и Пресвятой Девы отдельные подставки и даже привез толстую свечу для алтаря.
Еще до восхода солнца на Ранчо Уэйнов потянулись гости. Состоятельные семьи приехали в украшенных бахромой легких экипажах, другие прибыли в повозках, фургонах и верхом. Бедные белые фермеры спустились с Кингс-Маунтин в телегах, до половины заполненных соломой и до отказа – детьми. Дети вообще являлись толпами и некоторое время стояли молча, внимательно рассматривая друг друга. Индейцы возникали незаметно и замирали в стороне с неподвижными равнодушными лицами, все замечая и ни в чем не участвуя.
Отец Анджело проявлял строгость в церковных делах, однако в свободное от службы время становился милым, общительным человеком. Стоило ему получить добрый кусок мяса и чарку вина, как глаза его веселели, а язык развязывался. Ровно в восемь священник зажег свечи, призвал служек и начал утреннюю мессу. Хорошо поставленный голос зазвучал зычно и проникновенно.
Верный обещанию, Бертон остался дома, чтобы молиться вместе с женой, но, даже согласно возвышая два голоса, они не смогли заглушить вездесущую ненавистную латынь.
Когда месса закончилась, люди окружили священника тесным кольцом, чтобы посмотреть, как он будет складывать Деву Марию и Христа. Отец Анджело справился с задачей артистично, сначала преклонив колена перед каждой фигурой и только после этого сняв ее с подставки, чтобы отвинтить голову.
К тому времени ямы наполнились красными углями, а их края запылали жаром. С более многочисленным, чем требовалось, отрядом добровольцев Томас выкатил на тележке бочку с вином, приладил кран и выбил пробку. Истекая жиром, над ямами висели огромные куски мяса, так что угли то и дело вспыхивали белым огнем. Отборная говядина была забита на ранчо и провисела положенное время на деревьях. Три человека поставили на стол таз сальсы и вернулись на кухню за баком бобов. Женщины вынесли свежий хлеб, держа золотистые буханки охапками – словно дрова, и сложили их ровными рядами. Стоявшие поодаль индейцы подошли ближе, а уже включившиеся в игру, но все еще робкие дети почувствовали запах мяса, хлеба и осмелели от здорового голода.
Чтобы открыть праздник, Джозеф совершил ритуал, о котором рассказал Старик Хуан, – ритуал настолько древний и естественный, что показался знакомым. Он подошел к бочке и наполнил оловянную кружку поющим, сверкающим вином. Поднял на уровень глаз и медленно, бережно вылил вино на землю. Снова наполнил кружку и теперь уже осушил четырьмя жадными глотками. Отец Анджело с улыбкой кивнул, одобряя соблюдение народной традиции. Но когда Джозеф подошел к дереву и плеснул немного вина на кору, то услышал рядом тихий, но строгий голос священника:
– Нехорошо поступаешь, сын мой.
Джозеф сердито обернулся:
– О чем вы? В кружку попала муха!
Однако отец Анджело улыбнулся мудро и грустно.
– Будь осторожен с деревьями, сын мой. Иисус защищает лучше, чем лесные нимфы – дриады. – Улыбка выглядела доброй, ибо отец Анджело был не просто ученым человеком, но и настоящим мудрецом.
Джозеф невежливо отвернулся, чтобы уйти, но тут же остановился в сомнении.
– Вы все понимаете, святой отец?
– Нет, сын мой, – покачал головой Анджело. – Я понимаю лишь малую часть сущего, но церковь понимает все. Самые запутанные вещи становятся для нее прозрачными, а мне понятно то, что делаешь ты. Примерно так: дьявол владел этим краем многие тысячи лет, а Христос явился совсем недавно. Как в только что завоеванной стране долгое время живут древние обычаи – иногда тайно, а иногда приспосабливаясь к новым правилам, – так и здесь, сын мой, некоторые давние предрассудки живут даже в мире Христа.
– Спасибо, – поблагодарил Джозеф. – Думаю, мясо уже готово.
Возле ям добровольцы переворачивали вилами куски говядины, а гости с кружками в руках выстроились в очередь к винной бочке. Первыми поили и кормили музыкантов, так как солнце уже стояло высоко и их ждала работа. Гитаристы залпом выпили виски, жадно проглотили мясо с хлебом и сальсой и полукругом уселись на ящики, чтобы, пока гости едят, играть мягко, пробуя сложные ритмы, а потом, с началом танцев, выплеснуть энергию и слиться в едином страстном порыве.
Зная местные нравы и обычаи, Старик
