Святослав решил, что смерть последнего цесаря, с которым имели договоры, снимает с него обязательства? Это вполне имоверно. Но зачем такая таинственность? Только вчера она расспрашивала его об этом, и он делал вид, что ему нужды нет! Перед женой к чему лукавил? Князю стоило бы зазвать этих варягов сюда, устроить пир, позвать всех бояр киевских, при них обсудить возможный поход, его трудности и выгоды. Не один же он пойдет.
Заметив во дворе Хрольва Стрелка, Прияна подозвала его и указала на скамью под навесом крыльца. От Хрольва можно было не таиться – Мистина ее заверил, что у него с ними общая цель. Выслушав Прияну, Хрольв согласился: рассуждает она здраво, но если князь собрался на греков, то здесь уместна некая тайна…
– Тайна? – повторила Прияна. – К чему? Эльга рассказывала, когда Ингвар собирался на греков, об этом с гридьбой и с киянами прямо говорили. А они кричали: веди, мол, нас, княже, на греков. Ради того и Олега Предславича свергли – он Царьград воевать не хотел. Разве нет? Ты ведь при этом был.
– Все так. – Хрольв кивнул. – Да может, зря мы так кричали. Прознал о нас Роман-то. Не этот – а дед его, старый бес. Он был чуть не из простых ратников, а в воеводы вылез, потом Костинтина на своей дочери женил, стал цесаревым тестем, в соправители сел, потом всех четверых сыновей на стол затащил, Костинтина они, беднягу, затерли совсем. Видно, довел до него кто-то нашу затею – то ли болгары, то ли греки-корсуняне. Он нас и встретил в проливе «влажным огнем». Ох что там было… – Хрольв покачал головой.
В тот день в Босфоре Хрольв был среди тех, кому досталось сильнее всего. За двадцать лет следы ожогов сошли, но память о струях пламени, падающих с неба и зажигающих даже железо, останется навсегда.
– А я слышала, до Романа успели вести дойти, потому что Хельги Красного из Корсуньской страны долго ждали. Эльга рассказывала.
– Долго ждали мы его на Дунае, это правда. Помню, маялись на берегу, все в море глядели.
– А он не шел, потому что ждал, пока сын родится, – со смехом добавила Прияна.
Ей приносил тайную отраду повод упомянуть о Торлейве, хотя бы не называя имени.
– И это правда. Он сам и сказал. Его спрашивают: ну, как? Не то Ингвар, не то Мистина, не помню. А он отвечает, гордый такой: «Торлейв». Мол, сын, и назвал в честь стрыя своего, Олегова брата. Олегова, стало быть, рода будет муж.
– Так если ты услышишь что-нибудь о тех наемниках, скажешь мне? – попросила Прияна, делая вид, будто краткая повесть о рождении Торлейва сына Хельги ее вовсе не занимает и от звука его имени не теплеет на сердце. – Я вот думаю: может, они для того нужны, чтобы, ну… спрятать в Царьграде… кого-нибудь?
– Вот как! – Это Хрольву не приходило на ум.
– На Руси их спрятать труднее, – зашептала Прияна, – чтобы Свенельдич не нашел. Может, думают, там он их не достанет. Хочет договориться как-то, разведать…
– Скажу ему… Если князь надумает этих варягов к нам взять, уж мимо меня не пройдет.
Прияна слегка двинула рукой, призывая его молчать. Перед крыльцом остановилась Речица и поклонилась госпоже.
– Что тебе?
– Если я сейчас тебе не нужна, госпожа, можно мне со двора выйти? По торгу хочу пройтись, поглядеть, что там от греков привезли.
Прияна кивнула, и Речица отошла.
– Ишь, нарядилась, на торг, как на игрище, – проворчал Хрольв, провожая Речицу глазами: ее походка, в которой чудилось игривое движение несуществующего хвоста, привлекала мужские взгляды со всего двора. – Какого ей товара смотреть, и без того вся изукрасилась. Свой несет показывать. Эта захочет – за день себе третьего мужа сыщет.
И вздохнул: видно, подумал о младшей своей дочери, Правене. В семнадцать лет та стала вдовой, но едва ли скоро сыщет кого-то, достойного заменить Улеба.
* * *
– Сколько ж лет прошло? Двенадцать, тринадцать? Или все пятнадцать?
Лис в ответ только двинул бровями: что-то вроде того, но какая к даймонам разница? Болва с трудом скрывал волнение, а Лис оставался спокоен: за эти годы после смерти Свенельда, их первого общего вождя, он всякого повидал и то былое, которое волновало Болву, для него было какой-то позапрошлой жизнью. У Болвы уже виднелись морщины на лбу и возле глаз, а Лис, его ровесник, ничуть не изменился и по-прежнему напоминал смирного, скромного отрока лет двадцати, внешности самой неприметной. Привлекал внимание только сильный многолетний загар, делавший светлые волосы, брови и маленькую бородку еще светлее. Выдавал его взгляд: спокойный и отливающий сталью. Лис умел улыбаться, шутить, держался порой оживленно и приветливо, но безжалостная сталь в глазах всегда сквозила за внешней веселостью. Болва помнил: в тот далекий день именно Лис сказал: «Надо его убрать». С этого и начались все неприятности Свенельдовой дружины, приведшие к гибели и вождя, и дружины, и всей земли Деревской.
Болва и Лис сидели на широком спальном помосте в Ратных домах. Когда не требовалось собирать войско, в это урочище на берегу Днепра, близ огородов и выпасов, отправляли всяких приезжих, кому надо было дождаться или санного пути, или новой воды, или попутного обоза на юг или север. Сейчас здесь жила Лисова ватага: полтора десятка свеев да пара-тройка датчан. Послужив цесарю, теперь они направлялись домой, в Северные Страны. При Романе-младшем, как они сказали, дела пришли в беспорядок, а при августе Феофано они и вовсе не ждали добра. Все сходились на том, что теперь Греческим царством станет править череда ее любовников и будет сплошная троллева свадьба, а не жизнь.
По-славянски в ватаге говорил только Лис, но Болва мог объясниться на русском, который варяги понимали. Явившись сюда с бочонком пива, Болва встретил самый радостный прием. Наливая один ковш за другим, варяги наперебой вспоминали разные случаи своей службы и сыпали дружинными байками. Болва делал вид, будто слушает, а сам наблюдал за Лисом, пытаясь понять: остался ли тот человеком, который может им пригодиться? Наконец он предложил отсесть от шумной ватаги в сторонку и пустился в воспоминания.
– Помнишь то лето? Хакона рыжего, как он к нам в Искоростень приехал?
– Помню, – так же спокойно отвечал Лис. – И как он теперь? Жив?
– Нет уже. Он таки женился тогда на Соколине. Умер… лет семь назад, в Смолянске, это отсюда на полпути к морю. А она сейчас здесь, кстати, второй раз овдовела недавно. Можешь посвататься, ты ж теперь богатый человек! – Болва шутливо подтолкнул Лиса плечом.
В то
