Читаем без скачивания Сонгоку - Татьяна Зимина

Мирон не видит, что там дальше, и не может угадать, что это за место. Похоже на брошенную автостоянку, или закрытый корт для пин-бола. Но ведь люди не любят собираться вместе. Места для массовых сборищ давно перестроены, заполнены сотовыми жилищами или отданы под фабрики соевый продуктов.

В помещении — Мирон только сейчас это заметил — толстым слоем лежит пыль. Она везде: на полу, вокруг его ног, на стенах — свешивается длинными хвостами из трещин и выемок, на редких колоннах… Где-то ритмично капает вода. В воздухе — запах сырой плесени.

Если она не вернется — я так здесь и окочурюсь, — понимание настигает внезапно, как головная боль. — Здесь годами никого не бывает. Следы, что оставила Амели — единственные. Кричать бесполезно, стены толстые, как в бомбоубежище…

Это и есть древнее бомбоубежище, — доходит до него. — Во времена холодной войны их строили повсеместно, под школами, супермаркетами — любыми зданиями, которые могли вместить много народа… Потом о них забыли. Как о пережитке мрачной эпохи, когда всё висело на волоске. Но вирус, который выкосил половину населения, всё расставил по своим местам. Дал понять: человечество и так недалеко ушло от грани вымирания, и не стоит нарываться самим.

Наверное, здание с бомбоубежищем принадлежит её семье. Стоит где-нибудь на охраняемой территории… А значит, шансы на побег или помощь извне — исчезающе малы.

Освещение чуть заметно помаргивало — древние лампы дневного света не справлялись с нагрузкой. Ожидание и разглядывание бесконечных слоёв пыли навевало скуку. Капающая вода действовала на нервы.

И тут Мирон понял, что хочет в туалет. Мочевой пузырь, до этого подававший лишь слабые сигналы, сейчас буквально вопил о напряжении. Казалось, жидкость плещется уже в глазах. Дышать становилось всё тяжелее: попеременно накатывали волны жара и холода.

Пытка неизвестностью, — подумал Мирон. — Пожалуй, самая изощренная из всех пыток…

Наконец где-то вдалеке раздались шаги. Он узнал походку Амели и приободрился: что бы она не приготовила, это лучше, чем ссать в собственные штаны…

Обойдя стул по кругу, она зашла Мирону за спину и что-то сделала с путами. Руки его освободились — запястья, локти, а особенно плечи, пронзила дикая боль.

— Больше не боишься, что я сбегу? — спросил он, пытаясь распрямиться.

— Вообще-то мне насрать, — сказала девушка. — Только имей в виду: я ввела тебе нейротоксин. Если не получишь антидот, он будет медленно выедать миелиновые оболочки твоих нервов, а когда доберется до самих нервных волокон… — она закатила глаза. — То, что устроила тебе я — покажется райским блаженством.

— И почему ты такая сука?

Девушка пожала плечами и выдула огромный пузырь розовой жвачки.

— Так веселее, — подмигнула она. — Поторапливайся. У тебя в запасе два часа. Максимум.

— А антидот-то у тебя есть?

Прихрамывая, Мирон пошел вслед за девушкой в темноту.

— Всегда при мне. Антидот — это я. Чтобы избавиться от нейротоксина, тебе придётся заняться со мной сексом.

— Ты ненормальная, — хмыкнул Мирон. — Ёбнутая на всю голову. Ты знаешь об этом?

— А как же! — она взяла его за руку и потащила куда-то в хитросплетение перегородок и тёмных затхлых закутков.

— Что это? — Мирон смотрел на странную сбрую из ремешков, присосок и странных приспособлений, о назначении которых не хотелось даже фантазировать.

— Древний интерфейс для занятий любовью через Сеть. Такими штуками пользовались еще до Ванн, — пояснила Амели.

— И зачем они?

Мирон содрогнулся, представив себя опутанным этими ремешками с присосками, с вибраторами, засунутыми в разные места…

— Их спайка позволяет находится в Плюсе одновременно. Разделять сенсориум.

— Я понял, но зачем это нужно тебе?

Номер лав-отеля. Побольше и побогаче того, в котором он ночевал сразу по прибытии в Японию, с живым консъержем — парнем, который ни на секунду не вышел из Плюса, даже когда отдавал им ключ-карту от номера, и огромной круглой кроватью посреди довольно большого помещения.

Всё здесь было ядовито-розовым: ковёр на полу, с таким длинным ворсом, что в нём можно было утонуть; плюшевое покрывало на кровати, подушки в форме сердечек, портьеры, скрывающие панорамные голо-окна с видом на морской берег… Цифровые волны накатывали на берег в тоскливом однообразном ритме.

Громадная ванна, спрятанная за сёдзи, напоминала стеклянную чашу для пунша — и размерами не уступала кровати.

Когда Мирон зашел за перегородку помочиться, зазвучала веселенькая пластиковая мелодия — казалось, динамик расположен прямо в унитазе, сообщившем на трёх языках, что он обеззараживается ультрафиолетовым излучением, а также то, что в шкафчике можно найти ассортимент презервативов и секс-игрушек на любой вкус и размер…

Он уже знал, что лав-отели предоставляют очень ценный вид услуг — конфиденциальность, и не удивился, что Амели притащила его именно сюда.

Свалить по дороге даже не приходило в голову: если её слова о нейротоксине — правда, без антидота он проклянёт каждую секунду, что останется до смерти. Пока жизнь будет по каплям вытекать из глаз, ушей и каждой поры.

— Я иду с тобой в Плюс, — сказала Амели, плюхаясь на кровать и стягивая сапоги.

Меховая курточка уже валялась на полу, как и её сумочка из настоящей, мягкой, как фламандское масло, кожи.

То, как она бездумно разбрасывала дорогие вещи, говорило о беспечности, пренебрежении. Всегда найдётся тот, кто о них позаботится. Почистит, сложит и аккуратно разложит по местам.

Она легла поверх покрывала, подхватила упряжь и расправила троды на лбу и висках. Остальное спутанным клубком лежало рядом.

— Давай сюда, — Амели игриво похлопала по подушке рядом с собой. — Если изнасилование неизбежно — расслабься, и получай удовольствие.

— Обещать ничего не могу, — усмехнулся Мирон. — Но, если что, помни: ты сама это предложила.

О прозрачных пиявках в ушах он сообщать не собирался. Даже без программы Мирон мог оказаться в Плюсе в любой момент. Но откровенно говоря, опасался сонгоку. Неизвестно, чем всё закончится, если тот застанет его врасплох…

Троды оказались неприятно липкими и холодными. Лёжа рядом с Амели, чувствуя запах её тела, её тепло, он старался переключиться на другие мысли, но думал только об одном: насколько мягкая и шелковистая у неё кожа.

— Поехали, — скомандовала Амели и сразу обмякла.

Мирон еще секунду смотрел на её тонкий профиль, на острые ключицы, бугорки грудей и полоски рёбер, чётко обозначенные под майкой, а затем нырнул в Плюс.

Внучка Карамазова в Плюсе выглядела точно так, как в Минусе. Дорогое удовольствие. Нужна программа, которая будет считывать текущий облик — причёску, макияж, аксессуары, вплоть до брендов одежды — и мгновенно рендерить виртуальные копии.

С другой стороны то, что Амели не заморачивается с аватаром, говорит о её непрошибаемой уверенности в себе и своей внешности. Ей никогда не хотелось побыть кем-то другим.

— Привет, красавчик, — подмигнула девушка и с интересом огляделась.

По умолчанию, выход Мирона был настроен на его виртуальный особняк, на площадку возле бассейна. Он поморщился. Сейчас вся эта нарисованная роскошь казалась проявлением детского эго. Яркая, целлулоидная, безвкусная…

— Идём, — сказал он Амели. — Нужно подумать, с чего начать поиски.

— Есть идеи?

Девушка наклонилась, зачерпнула виртуальной рукой виртуальной воды… Полюбовалась, как та утекает сквозь пальцы…

Для неё всё здесь — настоящее, — понял Мирон. — Она не видит разницы между Плюсом и Минусом.

Тоже весьма и весьма дорогой апгрейд. Лишь немногие — фрики, отаку и прочие одержимые, решались на физическую коррекцию проводящих волокон в лобных долях. Небольшую, но очень сложную операцию. Для Амели вода в бассейне реально была водой — мокрой, холодной, текучей.

Будучи подростком, Мирон тоже подумывал о такой «коррекции». Остановило одно: смерть в Плюсе становилась вполне реальным переживанием. Разумеется, он не умирал на самом деле, но все остальные проявления: боль, жажда, даже усталость — всё это приобретало неприятную реалистичность. А к этому он не был готов.

— Если Платон в Плюсе, — сказал Мирон. — Скорее всего, он чувствует некоторую растерянность. Даже если компиляция личности прошла успешно, ему потребуется некоторое время на то, чтобы адаптироваться к новому пространству. Это как человек, потеряв руку, должен научиться пользоваться новым протезом. Думаю, он попробует «залечь на дно». Проникнуть в какое-нибудь излюбленное, хорошо знакомое пространство — игру или модель мира — и попробовать адаптировать себя к новой реальности.

— И что это могут быть за миры?

Мирон задумался. Он давно перестал следить за увлечениями брата…

— Трудно сказать. Возможно, Троя — он создал очень правдоподобную локацию и вполне может обживаться именно в ней. Еще есть