Читаем без скачивания Энтони Джон - Джером Джером

Однажды, гуляя с ним, Энтони рассказал ему, как много лет тому назад, когда еще не было больших улиц, здесь расстилались зеленые луга с полевыми цветами и как между скал и среди лесов вилась маленькая речка.

— А почему явились большие улицы? — спросил ребенок.

— Под землею были найдены богатства, — объяснил ему отец. — До этого открытия народ в долине жил в небольших домиках — это были крестьяне, владельцы небольших ферм. За несколько сот фунтов можно было скупить всю землю. Тогда считали, что Уиндбек течет по самой богатой долине в Англии.

— Что такое богатство? — спросил мальчик. — Для чего оно?

Отец объяснил, что богатство делает людей свободными и счастливыми.

— Понимаю, — сказал Джон, но, очевидно, он все-таки не понял, так как задал новый вопрос: — Значит, все люди, которые здесь живут, — счастливы?

Мимо них прошло несколько молчаливых человек.

— Почему они не выглядят довольными? — спросил мальчик.

Джону следовало объяснить, что богатства долины не принадлежали тем людям, которые жили и умирали в долине, которые добывали уголь и железо, и так или иначе обрабатывали их. Говоря совершенно искренно, мужчины и женщины с печальными глазами, которые жили в настоящее время на берегах черной речки Уиндбек, были беднее, нежели их предки, жившие здесь, когда речка текла посреди солнечных лугов и тенистых лесов. Богатства принадлежали тем немногим, которые жили в роскошных домах или в соседних городах, в прекрасных имениях. Вот этих немногих богатства долины сделали счастливыми. Рабочие долины даже не знали, как зовут их хозяев.

Энтони не собирался объяснять все это Джону. Но маленький Джон постоянно задавал вопросы с упорством ребенка. И в конце концов все это ведь было верно.

— Понимаю, — сказал снова Джон. У него была раздражающая привычка начинать неудобные вопросы словом «понимаю». — Значит, деньги делают счастливыми?

С языка Энтони почти что сорвалось, что есть вещи, которые маленький Джон не поймет, что мальчики должны сначала вырасти, для того чтобы получить ответ на многие вопросы, на которые трудно ответить, но в это время с грязной панели поднялся маленький чертенок в старых отцовских штанах, которые ему обрезали по росту, один из тех мальчиков, которые, наверное, не обращались к взрослым с мучительными вопросами, требующими ответа.

— Нет, Джон, — ответил он, — деньги не делают людей счастливыми. Я сам иногда удивляюсь, что в них хорошего. Как могут быть счастливы те, которые имеют много денег, когда вокруг них столько бедноты и горя? Они тратят свои деньги на глупые и ненужные вещи. Чего от них можно ожидать?

Они пришли к тому месту, где улицы лезли в гору. Дошли до большого пустыря, на котором было много пыли и золы и откуда можно было видеть далекие окраины на запад и на восток. Энтони поднял руку и указал на долину.

— Вот долина реки Уиндбек. Так она называется на географической карте. Нужно было бы называть ее канавой, длинной, грязной, вонючей канавой, вдоль которой мужчины и женщины бродят впотьмах, а дети играют в грязи.

Он забыл о присутствии Джона. Ребенок сунул свою ручонку в его руку.

— А поля никогда больше не вернутся? — спросил он.

Энтони покачал головой.

— Они никогда не вернутся, — ответил он. — Для этого ничего нельзя сделать, можно только стараться улучшить то, что уже есть. Уиндбек всегда останется канавой с грязью на дне, с дымом над нею и с отравой в воздухе. Нужно только сделать канаву возможно более приемлемой с точки зрения гигиены. Самое большое, что мы можем сделать для жителей, это дать им крыши, которые не протекают, здоровые комнаты, хорошую канализацию и ванны, в которых они могли бы смыть грязь, покуда она окончательно не въелась в их кожу.

Оттуда, где они стояли, были ясно видны новые образцовые постройки, которые вздымались над окружающими их низкими крышами.

— Мы построим им театр, Джон. Они будут пользоваться музыкой и поэзией. Мы создадим для них площадки, где дети смогут бегать и играть. У нас будет картинная галерея и огромная зала, где можно будет танцевать.

Он внезапно замолк.

— Боже мой, — сказал он, — разве они не были правы? Две тысячи лет тому назад они думали, что они этим спасут Рим. Хлеба и зрелищ! Этим не спасешь мир!

Они незаметно дошли до Плэтт-лайн. Дверь мастерской была, как всегда, открыта. Слышался стук молота, которым работал Мэтью, в горне бушевало пламя. Джон ускользнул от отца и через открытую дверь позвал Мэтью.

Мэтью обернулся. В его глазах был странный блеск. Ребенок засмеялся, и Мэтью, приблизившись, узнал его.

Было поздно, поэтому они только поздоровались с Мэтью и пошли дальше.

— Как ты думаешь, — спросил ребенок, — он все еще жив? Христос-то?

Энтони торопился. Он распорядился, чтобы экипаж ждал их на Бертон-сквер.

— Почему ты спрашиваешь? — сказал он.

— Мэтью думает, что он жив, — объяснил ребенок, — и что он бродит еще вокруг. Вот почему он всегда оставляет дверь открытой, для того чтобы Христос, проходя мимо, мог увидеть и позвать его.

Энтони очень спешил. Ему нужно было повидать делового человека перед тем, как ехать домой. Он обещал маленькому Джону как-нибудь в другой раз поговорить на эту тему. Однако случай так и не представился.

XVI

Наступил день, когда Бетти вернулась жить в приорат. С тех пор как умер ее отец, она все время путешествовала. Сначала она регулярно переписывалась с Энтони.

Они обсуждали вопросы религии, политики, науки, он передавал ей сведения о том, что делалось на родине, она сообщала ему о своих открытиях в чужих краях. Она старалась повидать все, что стоило того, и потом собиралась использовать виденное: хотела написать книгу. Но после смерти старшего сына, который умер в возрасте восьми лет, Энтони одно время совершенно перестал писать. Кроме того, были продолжительные периоды, когда Бетти жила в таких местностях, где почтальоны не являются частыми гостями. Письма делались все более редкими, и со стороны Энтони они содержали только деловые новости. Было как-то странно писать о себе, о монотонном существовании и о домашнем счастье. Были времена, когда он был бы рад другу, которому мог бы поведать свои тайные мысли, но ниточка была надорвана. Сознавая, насколько он сам изменился, он не был уверен в том, что Бетти осталась прежней. Их письма были вполне дружеские, часто даже душевные, но он не чувствовал больше, что знает ее. И иногда ему даже казалось, что никогда и не знал.

Был зимний вечер, когда однажды Энтони, покинув свою контору, пошел в приорат, чтобы навестить ее. Она вернулась около недели тому назад, но Энтони как раз должен был по делам ехать на север. Она приняла его в небольшой комнате над холлом, которая всегда была ее личным помещением. Мистер Моубри, сдавая дом своему родственнику, выговорил условием, чтобы эта часть дома всегда оставалась запертой. Здесь ничто не изменилось. В камине горели дрова. Бетти стояла посреди комнаты. Она пошла ему навстречу, протянув обе руки.

— Как хорошо, что я вас снова вижу, — сказала она, — но что вы сделали с вашими волосами? — Она прикоснулась к ним.

Она усадила его в удобное кресло возле огня, а сама осталась стоять. Он засмеялся.

— О, мы скоро растем в Мидлсбро, — сказал он.

Он смотрел на нее и казался удивленным.

— Я понял, — сказал он вдруг.

— Что вы поняли? — рассмеялась она.

— Перемену в вас, — ответил он. — Вы были старше меня, когда я вас видел в последний раз, теперь вы моложе меня. По крайней мере внешне.

— Мне стыдно, — ответила она серьезным тоном, — вы работали для того, чтобы посылать мне деньги. Вот что вас состарило. Все они старики, те, которые делают деньги. Я ведь многих знавала. Вы еще недостаточно наработали?

— О, дело не в этом, — ответил он, — это становится привычкой. Я просто не знаю, что мне теперь делать с собою.

Она заставила его говорить о себе. Вначале это было нелегко, казалось, что так мало имеется тем. Джим учился в Регби и собирался поступить в гвардию. Его дядя, сэр Джеймс, женился и имел троих детей, мальчика и двух девочек. Но мальчик упал с лошади, учась ездить верхом, и стал калекой.

Таким образом молодежь Стронгсарм должна была продолжать традиции Кумберов. Так как у него было много денег, все будет в порядке. Его дядя должен был вернуться весною из Индии. Он получил назначение в Ольдершот.

Нора училась в Челтенгэме. Все девочки Кумбер учились в Челтенгэме. У нее были своеобразные взгляды, и она торопилась поскорее окончить школу, а затем продолжать образование в Вене. Вот одно из неудобств богатства: оно разъединяет родителей и детей. Чтобы избежать этого, мальчик мог бы учиться у друга Теттериджа. С точки зрения воспитания это было бы, конечно, лучше. Девочка могла бы поступить к мисс Лендрипп на Бертон-сквер. Все были бы вместе, и это было бы куда как лучше. Элеонор была замечательна. Бетти увидит, что она выглядит не более чем на один день старше, чем до ее отъезда.