Еще одно обстоятельство крайне удивило графа: с тех пор как он был в заключении, комендант никогда не требовал его к себе, а, напротив, всегда сам приходил к нему. Мысли его окончательно смутились, когда Ла Гренад сказал, чтобы он уложил вещи в чемодан и запер его на ключ.
— Но для чего эти нелепые предосторожности? — спросил граф.
— Всяко может случиться, — лукаво ответил тюремщик, — предосторожности никогда не помешают; на вашем месте я надел бы шляпу и взял плащ.
Говоря таким образом, солдат активно помогал ему укладывать вещи в чемодан.
— Шляпу-то я возьму, — засмеялся молодой человек, — а плащ к чему? Я не рискую простудиться по дороге из тюрьмы до комнаты коменданта.
— Вы не хотите взять свой плащ?
— Конечно нет.
— Ну, так я его возьму; сами увидите, он вам понадобится.
Молодой человек молча пожал плечами и вышел из комнаты, дверь которой тюремщик даже не потрудился затворить.
Майор ждал своего пленника, большими шагами расхаживая по комнате. Л а Гренад ввел графа, положил плащ на стул и вышел.
— А-а! — смеясь сказал майор. — Я вижу, вы уже догадались.
— О чем же я догадался, позвольте вас спросить, господин комендант?
— Ведь вы оделись по-дорожному?
— Это дурак Ла Гренад, не знаю почему, заставил меня надеть шляпу и непременно захотел принести сюда мой плащ.
— Он был прав.
— Почему?
— Граф, имею честь сообщить вам, что вы свободны.
— Я свободен! — вскричал граф, побледнев от радости и волнения.
— Король соблаговолил подписать приказ о вашем освобождении, который я получил по приезде в Антиб.
— Наконец-то! — радостно воскликнул граф. — Можете вы показать мне этот приказ?
— Извините, граф, но это запрещено.
— Почему же?
— Таков общий порядок.
— Хорошо, я не настаиваю. Но можете ли вы, по крайней мере, сказать мне, по чьей просьбе возвращена мне свобода?
— Не вижу к этому никаких препятствий; вы освобождены по просьбе герцога де Белльгарда.
— Милый герцог — истинный друг! — с волнением вскричал граф.
Майор с величайшим хладнокровием подал графу перо и, указав на пустое место в какой-то книге, сказал:
— Угодно вам подписать?
Граф быстро пробежал глазами свидетельство о том, как с ним обращались во время его заключения, и подписал.
— Теперь, — сказал он, — так как я свободен… ведь я свободен, не правда ли?
— Как воздух.
— Стало быть, я могу уйти! Мне кажется, эти мрачные стены меня душат; я вздохну свободно только тогда, когда почувствую себя на вольном воздухе.
— Я понимаю; я подготовил все, мы отправимся, когда вам будет угодно.
— Мы? — удивленно спросил граф.
— Да, граф, я поеду вместе с вами.
— Зачем?
— Чтобы оказать вам честь.
— Хорошо, — сказал граф с озабоченным видом, — поедем вместе, но у меня здесь кое-какие вещи…
— Они уже отправлены. Поедем.
Майор взял свой чемодан и шкатулку и вышел в сопровождении графа.
— Я ведь вам говорил, что вам понадобиться плащ, — сказал Ла Гренад графу де Бармону, кланяясь ему, когда граф проходил мимо. — Счастливого пути и успеха вам!
Они подошли к берегу. Во время этого непродолжительного перехода граф опять нахмурился: он приметил печаль на лице солдат и офицеров, смотревших на его отъезд. Они перешептывались между собой, указывая на него пальцем так, что это начало беспокоить графа. Временами он украдкой взглядывал на майора, тот казался спокойным, на лице его была улыбка. Наконец они дошли до лодки. Майор посторонился, чтобы пропустить графа, и сел за ним в шлюпку.
Во время переезда с берега на люгер граф и майор молчали. Наконец они подъехали к люгеру, им бросили веревку, и они поднялись на трап. Шлюпку немедленно подняли, паруса распустили, и люгер полетел по волнам.
— А-а! — вскричал граф, заметив Мигеля. — Раз ты здесь, я спасен!
— Надеюсь, — весело отвечал тот, — но пожалуйте, граф, мы должны поговорить.
Они спустились в каюту в сопровождении майора.
— Теперь мы можем говорить… Капитан, нам надо свести счеты.
— Счеты? — с удивлением переспросил граф де Бармон.
— Да. Начнем по порядку; вы обещали майору пятьдесят тысяч?
— Обещал.
— И позволяете мне их отдать?
— Конечно!
— Хорошо, он получит их. Вы сдержали ваше обещание, — обратился он к майору, — а мы так же честно сдержим наше. Вот, я возвращаю вам ваш брильянт. Деньги я сейчас вам отдам. Кажется, вы так же, как и мы, не желаете возвращаться во Францию.
— Совершенно не желаю, — отвечал майор, радуясь, что ему возвратили брильянт.
— Где вы предпочитаете высадиться? Нравится ли вам Англия? Или вы предпочитаете Италию?
— Право, не знаю.
— Быть может, Испанию? Мне все равно.
— Почему же не Португалию?
— Хорошо, мы оставим вас в Португалии.
Граф с возрастающим удивлением слушал этот непонятный для него разговор.
— Что это значит? — спросил он наконец.
— Это значит, капитан, — ответил Мигель, — что король вашего помилования не подписывал, вы пленник и, вероятно, остались бы в заключении на всю жизнь, если бы, к счастью для вас, комендант не согласился отворить вам двери.
— Комендант! — вскричал граф, делая шаг к майору.
— Не спешите благодарить коменданта, — сказал Баск, — подождите, пока он вам расскажет, что случилось и каким образом он должен был освободить вас, когда, быть может, предпочел бы не делать этого.
— Посмотрим, посмотрим! — сказал граф, с гневом топнув ногой. — Объясните же мне все, наконец, я ничего не понимаю и хочу знать все — все, слышите ли вы?!
— Этот человек все расскажет вам, капитан, только он боится последствий своих признаний, вот почему он не решается начать.
Граф де Бармон презрительно улыбнулся.
— Этот человек не стоит моего гнева, — сказал он, — что бы он ни рассказал, я не стану ему мстить; он прощен заранее, даю честное слово.
— Рассказывайте, майор, — сказал Мигель, — а я пока поднимусь на палубу к Нико, или, если вы предпочитаете, к Тихому Ветерку, который довольно хорошо разыграл свою роль в этом деле.
Мигель вышел, майор и граф остались одни. Майор понял, что лучше откровенно во всем сознаться, и поведал графу о своей измене со всеми подробностями. Рассказал он и о том, каким образом Мигель заставил его спасти графа, когда, напротив, он получил плату за то, чтобы погубить его. Хотя имя герцога Пеньяфлора ни разу не было произнесено во время рассказа майора, граф, однако, угадал, что это герцог наносил ему все удары. Несмотря на всю его решимость, эта глубина ненависти, этот мстительный макиавеллизм испугали его. Но в этом подробном рассказе одно обстоятельство осталось для него темным: каким образом Мигель узнал о последней проделке его врага, и узнал как раз вовремя, так, чтобы расстроить ее?
