В дверь заколотились:
– Эй! Откройте!
Хокан выпустил нож. Вряд ли кто-то услышал его звон среди этого грохота и воплей пацана. Дверь пошатывалась от ударов, грозя сорваться с петель.
– Открывай! А то выбью дверь!
Все. Вот теперь все. Оставалось лишь одно. Звуки вокруг исчезли, поле зрения сжалось в узкий туннель, когда Хокан повернул голову к сумке. Сквозь этот туннель он увидел, как его рука погружается в сумку и вытаскивает стеклянную банку.
Он плюхнулся на задницу, не выпуская банку из рук, открыл крышку. Помедлил.
Вот сейчас, когда они откроют дверь. До того, как сдернут маску. Лицо.
Под звуки криков и ударов в дверь он думал о своей возлюбленной. О времени, проведенном вместе. Его любовь предстала перед его взором в образе ангела. Юного ангела, сошедшего с небес и простершего над ним крылья. Ангела, пришедшего, чтобы его забрать. Унести с собой. Туда, где они будут вместе. Навсегда.
Дверь распахнулась, ударившись об стену. Мальчик продолжал орать. В дверях стояли трое полуодетых мужчин. Они непонимающе смотрели на открывшуюся их взглядам картину.
Хокан медленно кивнул, словно принимая свою судьбу.
И с криком: «Эли! Эли!» – облил лицо серной кислотой.
* * *
Возрадуемся в Господе — Хвала Тебе, Спаситель. Возрадуемся в Господе — Ведь Он наш Царь и Бог. Стаффан аккомпанировал себе и матери на пианино. Время от времени они переглядывались и обменивались сияющими улыбками. Томми сидел на кожаном диване и страдал. Он обнаружил небольшую дыру на подлокотнике и теперь старательно ее расковыривал, пока мама со Стаффаном выводили свои рулады. Указательный палец все глубже погружался в поролон, и он размышлял, приходилось ли им заниматься сексом на этом диване. Под барометрами.
Ужин был ничего, маринованная курица с рисом. После ужина Стаффан показал Томми сейф, где он хранил свои пистолеты. Сейф оказался под кроватью, и Томми задался тем же вопросом, что и раньше: интересно, они здесь спят? Вспоминает ли мать об отце, принимая ласки Стаффана? Заводит ли его мысль о пистолете под матрасом? А ее?
Стаффан взял заключительный аккорд и подождал, пока музыка затихнет. Томми вытащил палец из теперь уже довольно внушительной дыры в диване. Мама кивнула Стаффану, взяла его за руку и присела рядом на банкетку возле пианино. Если смотреть оттуда, где сидел Томми, Дева Мария оказывалась прямо над их головами, будто они специально все так рассчитали.
Мама посмотрела на Стаффана, улыбнулась и повернулась к Томми:
– Томми, нам нужно кое-что тебе рассказать.
– Вы что, женитесь?
Мама смутилась. Если они и репетировали эту сцену в мельчайших подробностях, эта реплика была явно не предусмотрена.
– Да. Что скажешь?
Томми пожал плечами:
– Ну женитесь.
– Мы думали… ближе к лету.
Мама вопросительно взглянула на него, словно ожидая встречного предложения.
– Летом так летом. Как скажете.
Он снова сунул палец в дыру и остался так сидеть. Стаффан подался вперед:
– Я знаю, что не могу… заменить тебе отца. Ни в коей мере. Но я надеюсь, что нам удастся… лучше узнать друг друга и… Как бы это сказать? Подружиться.
– А жить вы где будете?
Мама неожиданно погрустнела.
– Мы, Томми. Тебя это тоже касается. Мы пока не знаем. Подумываем купить виллу в Энгбю. Если ты не против.
– В Энгбю?
– Да. Как тебе такая идея?
Томми уставился на стеклянную поверхность стола, в которой мама и Стаффан казались полупрозрачными, как привидения. Он пошевелил пальцем в дырке, отковыряв кусок поролона.
– Дорого.
– В каком смысле?
– Вилла в Энгбю. Дорогое удовольствие. Больших денег стоит. У вас что, много денег?
Стаффан уже собрался что-то ответить, как вдруг зазвонил телефон. Он погладил мать по щеке и проследовал в коридор. Мама села на диван рядом с Томми и спросила:
– Ты что, недоволен?
– Почему? Я в восторге.
Из коридора раздался голос Стаффана. Он казался взволнованным.
– Ах ты, черт… Конечно, сейчас приеду. А может… Нет, я еду. Ладно. Пока.
Он вернулся в гостиную.
– Убийца в спорткомплексе Веллингбю. В участке не хватает людей, так что мне нужно…
Он исчез в спальне, и Томми услышал, как открывается и закрывается сейф. Стаффан переоделся и через несколько минут вышел в полном полицейском обмундировании. Взгляд его казался слегка безумным. Он поцеловал мать Томми в губы и похлопал его по колену:
– Так, я поехал. Когда вернусь – не знаю. Мы еще поговорим.
Он выскочил в коридор, мать бросилась следом.
До Томми донеслись обрывки фраз: «будь осторожен», «я тебя люблю» и «оставайся у меня». Он подошел к пианино. Сам не зная зачем, протянул руку и взял статуэтку стрелка. Она оказалась тяжелой, килограмма два. Пока мама и Стаффан прощались – да их это прикалывает: мужчина отправляется на войну, женщина плачет… – Томми вышел на балкон. Легкие наполнил прохладный вечерний воздух, и впервые за последние пару часов он вздохнул полной грудью.
Он облокотился на перила, увидел внизу густые заросли, протянул руку со статуэткой и разжал кулак. Стрелок с шорохом упал в кусты.
Мама вышла на балкон и встала рядом с Томми. Через несколько секунд дверь внизу распахнулась, из подъезда вышел Стаффан и почти бегом направился к автостоянке. Мама помахала рукой, но Стаффан даже не поднял голову. Когда он прошел прямо под балконом, Томми хихикнул.
– Что?
– Ничего.
Кроме того, что его друган с пистолетом стоит в кустах и целится в него. А так ничего.
В конечном итоге все вышло не так уж и плохо.
* * *
Подкрепление пришло в лице Карлссона, единственного из компании, у кого была «настоящая работа», как он сам любил выражаться. Ларри сидел на пенсии по состоянию здоровья, Морган время от времени подрабатывал на автомобильной свалке, а на что жил Лакке, никто вообще не знал. Иногда у него откуда-то появлялись деньги, и все.
Карлссон же работал в магазине детских игрушек в Веллингбю. Когда-то этот магазин ему принадлежал, но потом Карлссону пришлось его продать из-за «некоторых финансовых сложностей». Через какое-то время новый владелец взял его на работу, поскольку, как любил поговаривать Карлссон, «тридцать лет работы – это все же опыт».
Морган откинулся на спинку стула, широко расставил ноги и, сцепив руки на затылке, уставился на Карлссона. Лакке и Ларри переглянулись. Ну, начинается.
– Ну что, Карлссон, какие новости в мире игрушек? Придумал очередной способ развести детишек на карманные деньги?
Карлссон усмехнулся:
– Не понимаю, о чем ты. Уж если кто кого и разводит на деньги, так это они меня. Ты себе представить не можешь, сколько они всего тырят. Тоже мне детишки…
– Да ладно, брось. Купишь какого-нибудь корейского пластмассового дерьма за две кроны, а потом продашь за двести, вот и отобьетесь.
– Мы такое не продаем.
– Правда? А что это я у вас видел на днях в витрине? Случайно не троллей? И что это, по-твоему? Высококачественные игрушки ручной работы из Бенгтсфорса?
И так без конца. Ларри с Лакке только слушали, иногда посмеиваясь и вставляя комментарии. Когда с ними была Виржиния, оба начинали еще больше петушиться, и Морган не успокаивался, пока не доводил Карлссона до белого каления.
Но сегодня Виржинии не было. И Юкке тоже. Вечер не клеился, и спор уже начал иссякать, когда около половины девятого дверь в ресторан медленно открылась.
Ларри поднял голову и увидел того, кого уж никак не ожидал здесь увидеть: Гёсту. Гёсту-вонючку, как его называл Морган. Ларри пару раз трепался с Гёстой на скамейке перед высоткой, но чтобы он пришел сюда…
Гёста походил на развалину. Двигался он так, будто весь состоял из плохо склеенных деталей, норовящих рассыпаться при первом же неосторожном движении. Либо он был вдрабадан пьян, либо тяжело болен.
