«...И ещё этот Люк. Боже, мне иногда кажется, что я бы с лёгкостью стерпела всё остальное, если бы не эта паскудная гнида! И я же ничего ему не сделала. Ничего ему не сделала, дневничок, почему же он так... Ну...– Эми Завацки горько улыбнулась, капнув злой слезинкой на слово «так», тут же расплывшееся чернильным пятном. – А чего ты ещё ждала от плохого парня, детка? Ты же знаешь, какие они. Они такие. Но я бы очень хотела, мой дорогой дневник, да, я бы ОЧЕНЬ хотела, чтобы этот Люк Грендл завтра навернулся с лестницы и откусил свой длинный вертлявый язык! Это то, о чём я сегодня мечтаю, так и запомни».
Следующим днём она проспала – впервые за всё время, пока работала в «Лекстер-Мод». В результате разорилась на такси и только в машине, панически проверяя, всё ли взяла, и бросив мельком взгляд в водительское зеркало, обнаружила, что накрасила только один глаз. От мысли, что сказал бы на это Люк, если бы заметил раньше неё, Эми бросило в холодный пот, и она дрожащей рукой поправила макияж как раз перед тем, как такси зарулило на парковку возле офиса.
На этаже была какая-то странная суета, отличная от повседневной – в ней ощущалось напряжение, возбуждение и сладкий холодный ужас. Такое чувство возникает среди людей, узнавших о беде, случившейся с кем-то, кто им совершенно не дорог. Несмотря на опоздание, Эми сбавила шаг на подходе к кабинету,и помедлила мгновение, прежде чем взяться за ручку и толкнуть дверь.
– Это было ужасно. Я никогда не видела столько крови. А как он орал, о, пресвятая дева! Из больницы сейчас звонили, сказали, ему наложили шестьдесят швов – шестьдесят, с ума сойти! Но они всё равно не уверены в успехе, потому что из-за пробок «Скорая» везла его слишком долго и... Эми! – Крисси, с благоговейным ужасом изливавшая недавние события изумлённой Шейле, круто повернулась и картинно всплеснула руками. – Ну вот ты где, наконец-то! Слышала, что случилось с Люком?
Эми медленно покачала головой. Очень медленно, думая при этом, что лжёт. Но она не лгала. Она не слышала, что случилось с Люком.
Она просто этого пожелала.
В обеденный перерыв она спустилась вниз и подошла к телефонному автомату на углу. Звонок в пределах города можно было сделать и из офиса, но Эми чувствовала острую необходимость оказаться снаружи.
Она бросила монету в щель и набрала рабочий номер Грейс.
Минуты две она выслушивала восторги по поводу того, как здорово и замечательно слышать «мою Эми», а потом ещё минут десять – обвинения и упрёки, отчего не звонила раньше.
– А я звонила тебе триста раз, Эми, тебя вообще невозможно дома застать, я даже думала, что-то стряслось, тебя что, перевели в другую смену?
– Нет. Я... у меня новая работа.
– Опять?! Ты же вроде нарадоваться не могла на свою начальницу, что случилось?
– Много чего случилось, – тихо сказала Эми, закрывая глаза. Как сказать... как объяснить, и с чего начать и... можно ли вообще говорить такое? «Грейси, у меня есть тетрадь, в которую я записываю свои желания, и они сбываются. Но как только это происходит, какой-то человек рядом со мной умирает. И мне страшно, Грейси. Мне страшно. Давай я расскажу тебе всё, а ты меня успокоишь, что я просто сошла с ума».
Вместо этого она сказала:
– Я соскучилась. Может, возьмёшь как-нибудь бутылочку наливки и заглянешь ко мне вечерком?
– О, конечно, дорогая! Вот только договорюсь с Сэнди, чтобы меня подменила, а то у меня до конца недели вечерняя смена и я не уве...
Конец фразы потонул в визге подшипников и чудовищном грохоте. Эми знала этот звук из фильмов, хотя там он был не таким громким и режущим ухо: яростный скрежет сминаемого металла, когда на огромной скорости врезаются друг в друга два автомобиля. Мгновение над перекрёстком висела неестественная тишина, а потом поднялся тревожный гул, перемежаемый криком. Но Эми не обернулась. Она вообще не двинулась с места, просто стояла и смотрела на пластиковую стенку кабинки, отстранённо слушая голос Грейси, который спрашивал её, что там случилось – стояла до тех пор, пока чья-то рука не схватила её за плечо и не оттолкнула от телефона, чтобы позвонить в 911.
Вот это была третья вещь, омрачавшая новую жизнь Эми Завацки.
А так у неё было всё хорошо.
* * *
Восемь лет спустя всё стало иначе.
У неё была новая квартира. Тесный крысятник с вечно барахлящей проводкой и видом на свалку она сменила на шестикомнатные апартаменты в пентхаусе элитного жилого здания. В квартире было две спальни и джакузи, а дизайн, мебель и занавески для неё, в качестве личного одолжения, подбирал Глен Шеппард – один из лучших в Нью-Йорке дизайнеров, обставлявший гостиные голливудских звёзд и действующих сенаторов. Даже восемь лет спустя после того, как кто-то – она редко задумывалась кто – сунул ей под подушку дневник, исполнявший любой её каприз, Эми Завацки не была ни сенатором, ни кинозвездой. Но это лишь потому, что она этого не хотела. То, что она хотела, она получала.
Квартиру она не просила, впрочем, она её заработала. Работа у неё тоже была новая. После того как Стефани Дженкли уличили в промышленном шпионаже на компанию-конкурента, Эми естественным образом оказалась первой и главной кандидатурой на её должность. Вторым консультантом по униформе она пробыла ещё четыре месяца, затем её снова повысили – на этот раз до дизайнера женской линии ежедневного платья. И в этой должности она проработала в «Лекстер-Мод» ещё два года, всё чаще и чаще видя на женщинах, ловивших такси, обедавших в кафе и делающих покупки в супермаркетах, ту самую одежду, которую создавала для них она. Это было поразительное ощущение – так, словно её мысли и стремления каким-то волшебным образом материализовались во вполне телесную форму. Впрочем, это чувство для Эми Завацки не было новым.
Шёл третий год её работы в «Лекстер-Мод», когда на коктейльной вечеринке, которые обожала устраивать Элизабет Нелкинз, Эми познакомилась с Гленом Шеппардом. Глен знал в этом бизнесе всё и всех, хотя и не имел к нему прямого отношения, однако спал с большей частью модельных воротил, включая и Нелкинз. К тому времени, правда, они разошлись, и позже Эми подозревала, что Глен решил увести её из «Лекстер-Мод» не в последнюю очередь для того, чтобы насолить своей бывшей. Если так, ему это удалось: при активном посредничестве Глена Эми успешно сманили «Пердженси и Картер», узко специализировавшиеся на повседневной одежде для среднего класса и, по сути, монополизировавшие эту область в большинстве штатов Новой Англии. Помимо престижа и более чем соблазнительного жалованья, они предложили ей право ставить своё имя на бирках, пришиваемых к изнанке воротничка. Тогда-то и оказалось, что квартира, работа и окружение – это не единственное, что ей придётся переменить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
