Читаем без скачивания Крепостное право - Мария Баганова

языкам, музыке, рисованию и пр. Из них составляли труппу актеров и танцовщиц для домашнего театра и балета. Для постановок Бибиков приглашал самого Петра Андреевича Иогеля – знаменитого московского танцмейстера.

Пензенский помещик титулярный советник Василий Иванович Кожин (1765–1817), по словам мемуариста А. М. Фадеева, «слыл за богатого человека, жил роскошно, давал пиры, держал свой оркестр музыки, домашний театр с труппой из крепостных людей». Его актеры играли «одни только комедии с пением и без пения», – писал мемуарист Ф.Ф. Вигель. Кожин собственной сцены не имел и по протекции губернатора ставил комедии в зале Пензенского дворянского собрания. После смерти Кожина его жена Екатерина Васильевна (урожденная кн. Долгорукова) немедленно разогнала всю труппу.

Александр Алексеевич Плещеев, писатель, драматург и композитор, в усадьбе Большая Чернь на правом берегу реки Нугрь, в 11 км юго-западнее Болхова, построил театр, сформировал из крепостных труппу. У Плещеева был хороший домашний театр и оркестр крепостных музыкантов. В этом случае сам барин обладал замечательным литературным талантом и талантом драматурга. Впрочем, точно судить о том мы не можем, так как почти все его сочинения сгорели при пожаре в усадьбе.

В одной только Москве было около 20 частных крепостных театров с оркестрами и певцами. Мемуарист Дубровин писал, что «Столыпинский театр в Москве был известен по талантливости актеров, которые были потом украшением императорского театра. В Казани была известна труппа Петра Васильевича Есипова; в Алатырском уезде была труппа князя Грузинского, был театр и в Полтаве».

Примой театра Есипова считалась крестьянская девушка Грушенька, фамилия которой неизвестна. Посмотреть ее игру съезжались помещики со всей округи. Потом Груша куда-то исчезла: то ли получила вольную, то ли сбежала, то ли утопилась… На этот счет даже ходят легенды. Но Есипов нашел ей замену – крестьянку Флушу Аникееву.

Тайный советник, масон Пётр Иванович Юшков, владевший домом «в четвертом квартале церкви Флора и Лавра, что у ворот Белого города»[29], был любитель танцев. Он выучил двадцать красивых крепостных девушек танцевать вальсы, кадрили, экосезы и другие танцы того времени. Он одел их в бальные туфли, штофные сарафаны, бархатные повязки и лайковые перчатки. Современники писали, что эти девушки танцевали лучше многих барышень и разговорами были совсем не похожи на крестьянок. Несмотря на это, они занимались всей крестьянской работой, но в перчатках и соломенных шляпах, а волосы были в папильотках.

Балетные представления давались у князя Николая Борисовича Юсупова – «самого страстного, самого постоянного любителя женской красоты», как характеризовал его журналист Илья Александрович Арсеньев. В Москве, в особенном доме в Харитониевском переулке, помещался его гарем с 15–20 дворовыми девушками. Их обучал танцам уже упоминавшийся танцмейстер Иогель. Арсеньев писал: «Великим постом, когда прекращались представления на императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представление своего крепостного кор-де-балета. Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящного».

Советский писатель Леонид Николаевич Афонин, в 1960-е годы много времени посвятивший исследованию истории крепостного театра в Орловской губернии, представил читателям множество интереснейших сведений. В частности, он цитирует замечательнейший документ, относящийся к 1828 году. Это афиша крепостного театра Алексея Денисовича Юрасовского: «Сево 11 мая 1828 году в Сурьянине Болховского уезду опосля обеду по особливому сказу на домовом театре Сурьянинском представлено будет «Разбойники Средиземного моря или Благодетельный алжирец» большой пантомимный балет в 3-х действиях соч. Г. Глушковского, с сражениями, маршами и великолепным спектаклем… Особливо хороши декорации: наружная часть замка Бей, пожар и сражения. Музыка г. Шольца, в коей Васильев, бывший крепостной человек графа Каменского, играть будет на скрипке соло; танцевать будут (вершить прыжки, именуемые антраша) в балете: Антонов Васька, Родин Филька, Зюрин Захарка и Демин Васька вчетвером (pas de quatre); Зюрин Захарка, Петров Сидорка, Хромин Карпушка втроем (pas de trois); Хромина Васютка и Зюрина Донька вдвоем (pas de deux)». Не может не обратить на себя внимание манера называть крепостных артистов не именами, а презрительными кличками: Захарка, Донька, Филька – которые подошли бы скорее борзым собакам.

За «Благодетельным алжирцем» должна была последовать «Ярмарка в Бердичеве» – «препотешный разнохарактерный пантомимный дивертисман с принадлежащими к оному разными танцами, ариями, мазуркою, тирольскими, камаринскими, литовскими, казацкими плясками».

Ну а завершало представление выступление крепостного Тришки Таркова, который «на глазах у всех» должен был проделать следующие трюки: «в дуду уткой закричать, пустым ртом соловьем засвистать, заиграть будто на свирели, забрехать по-собачьи, кошкой замяукать, медведем зареветь, коровой и телком замычать, курицей закудахтать, петухом запеть и заквохтать, как ребенок заплакать, как подшибленная собака завизжать, голодным волком завыть, словно голубь заворковать и совою прокричать». А в заключение Тришка должен был есть горящую паклю «голым ртом» и «при сем ужасном фокусе не только рта не испортить, в чем любопытный опосля убедиться легко мог, но даже и грустного вида не выказать».

По этой афише сразу виден уровень представлений, которыми тешилось провинциальное дворянство, и их отношение к артистам – талантливым, но крепостным людям.

Помещики Юрасовские купили театральную труппу у другой помещицы – Чертковой. Это был «крепостной хор, преизрядно обученный музыке, образованный в искусстве сем отменными, выписанными из чужих краев, сведущими в своем деле музыкальными регентами, всего 44 крепостных музыканта с их жены, дети и семействы, а всево на всево с мелочью 98 человек». Под «мелочью» крепостники подразумевали стариков, детей и всевозможные музыкальные инструменты. Сумма, уплаченная Юрасовским, составляла 37 тысяч рублей ассигнациями.

Некоторые талантливые артисты были поименно перечислены в купчей: «Тиняков Александр с братом Николаем и сестрою Ниной (отменная… зело способная на всякие антраша донсёрка, поведения крайне похвального и окромя всего того лица весьма приятного)», Калитин Тит – «отменный гуслист», Аксинья Рочегова – «изрядная арфянка». Вместе с артистами продавался и обслуживающий персонал, например «девка», которая «умеет изрядно шить, мыть белье и трухмалить» – то есть крахмалить.

В 1816 году в Сурьянино было большое представление. Выступала Нина Тинякова – «изрядная донсёрка», находившаяся в большой милости у барина. Представление длилось два часа, и всё это время Нина удивляла публику великолепными антраша и прыжками. Конечно, артистка устала и, допустив ошибку, упала с двухметровых подмостков. Из-за кулис к ней тотчас ринулся балетмейстер – итальянец Санти, но вовсе не для того, чтобы оказать помощь. Он схватил балерину за косу и принялся охаживать ее плетью: оказавшиеся в России иностранцы быстро усваивали русскую систему обучения крепостных, включавшую тычки и затрещины.

Нина, вырываясь, ударила Санти ногой, да так сильно, что сломала ему ребро. Началась суматоха, и, воспользовавшись этим, Нина сбежала.

Юрасовский оказался в сложной ситуации: он должен был решить, кто для него важнее – итальянец-балетмейстер или крепостная «донсёрка». Разыскал он свою артистку в Москве, где жил его брат Пётр Денисович. Мы не знаем, что за сцена разыгралась между братьями-театралами и их крепостной, но дело кончилось тем, что Нина была «прощена», а Санти Юрасовский спровадил прочь.

Конечно, случай с Ниной Тиняковой скорее исключение. Обычно помещики были крайне жестоки по отношению к своим крепостным актерам. Француз Поль Дюкре, путешествовавший по российской провинции, описал такие крепостные театры и оркестры. Его мемуары использовала писательница Леткова. Со слов Дюкре она описывала, как во время представления оперы помещику не понравилось исполнение арии Дидоны. Как был – в халате – он вышел на сцену, подошел к актрисе и влепил ей пощечину, заявив:

– Сфальшивила! Так и знал, что поймаю тебя на этом. После представления ступай на конюшню за заслуженной наградой.

«Дидона» поморщилась от пощечины, но тут же приняла гордый вид и продолжила петь. Впрочем, спустя короткое время она была изгнана со сцены, так как потеряла голос «из-за весьма неприятной и неудобной болезни», вынуждена была облачиться в сарафан и отправиться на пашню.

Помещик Н.И-ч Б., о котором нам рассказал «сельский священник», действовал не так грубо, но не менее жестоко. У него был хор, певший также и в церкви. А еще помещик обладал абсолютным слухом и мог слышать, даже если кто сфальшивит на полтона. Самым нежным голосом он указывал крепостным актерам на их ошибки.

– Ты, Сашенька, опять