Болезнь не давала ему возможности занимать какое-то постоянное рабочее место. Да он и не претендовал на какую-либо штатную должность. Вполне приличная пенсия обеспечивала ему безбедное холостяцкое существование, а он был большим мастером выдумывать для себя работу: нештатный корреспондент областной и флотской газет, общественный экскурсовод музея, добровольный помощник хранителя архива. Без его участия не проходило ни одно заседание совета ветеранов, домового комитета, библиотечного актива, товарищеского суда, комиссии по борьбе с тунеядцами и многих других общественных организаций. Он вечно расследовал какие-то жалобы трудящихся, проверял факты, изложенные в письмах, которые пересылали ему из редакций газет, кого-то трудоустраивал, кому-то добивался жилплощади, хлопотал о чьей-то пенсии. И получалось так, что занят он был больше, чем иной штатный работник, и с трудом выкраивал себе в летнее время несколько часов для рыбалки, хотя врачи настоятельно советовали ему побольше проводить времени у моря, дышать ионами, принимать морские и воздушные ванны и беречь нервную систему. Упругий и беспокойный, как ртуть, черный от загара, с большой шапкой смоляных, вьющихся волос, он всегда вносил оживление, везде был нужен, все были ему рады.
Иван Трофимович всерьез занялся выяснением обстоятельств гибели Демича-отца. Получив неутешительные ответы из центральных архивов, просмотрев свои записные книжки и комплект флотской газеты за сорок первый год, он убедился, что фронтовые дороги его и морского пехотинца Андрея Демича неизбежно должны были где-то сходиться. А то обстоятельство, что в фронтовых блокнотах корреспондента нигде не встречалась фамилия Демича, только еще больше подзадоривало его… — значит, был плох корреспондент, не заметивший простого солдата, отдавшего жизнь за Родину. «Человек где-то рядом с тобой переносил невзгоды и лишения, рисковал жизнью, смотрел смерти в глаза, делал свое солдатское дело, — размышлял Грач. — И может быть, потому, что делал он его добросовестно, честно, скромно, без похвальбы и рисовки, может быть, только поэтому он тебе казался будничным, обычным, незаслуживающим быть отмеченным даже несколькими торопливыми строчками в блокноте. А ведь этот человек, как и тысячи других, творил подвиг. И может быть, потому, что совсем недалеко, в соседней области, в захваченном немцами селе, находилась его семья — жена и маленький сын — и он ничего не знал о их судьбе, может быть, именно поэтому подвиг требовал от человека особых душевных сил, особого мужества и стойкости… И если бы ты, корреспондент, сумел заглянуть тогда в душу незаметного труженика войны, может, увидел бы такое, о чем стоило рассказать не только в назидание современникам, но и в пример потомкам. Как часто героем корреспонденции или очерка становился не тот, кто действительно вложил в поступок красоту души и пламень сердца, а тот, кому в командирской реляции больше приписывалось подбитых танков и уничтоженных врагов, кто действовал на виду или кто умел интересно рассказать о себе. На войне были молчаливые, незаметные герои, но не должно быть забытых героев».
Грач написал письма всем знакомым ему участникам здешних боев, а сам первым же пароходом отправился в Славгород. Две недели рылся в флотских архивах, пересмотрел все газетные подшивки за сорок первый год, все листовки, донесения, рукописные журналы и собранные музеем воспоминания участников боев — Андрей Демич нигде не упоминался. Но с каждым днем все отчетливее проступала в памяти эта фамилия. «Демич… Демич… — все время твердил про себя Грач. — Нет, все-таки где-то она мне встречалась!»
— Что бурчишь себе под нос, корреспондент? — неожиданно толкнул его кто-то в плечо.
Иван Трофимович, прислонив к бетонной стенке костыли, любовался морем, пляшущим у подножия памятника затопленным кораблям, и чуть не упал от этого толчка. Перед ним стоял невысокий сухопарый человек и улыбался. Выдубленная морскими ветрами кожа лица собиралась лучистыми морщинками у больших серых глаз.
— Так вот почему фамилия Подорожного перестала появляться на страницах военных газет, — кивнул незнакомец на костыли.
— Простите… — смутился Грач. — С кем имею честь?..
— Не узнали? — рассмеялся сухощавый. — Не мудрено. Вы ведь меня больше в скафандре видели. А помните Новороссийск в сорок втором, свой очерк «Люди отважных сердец»?
— О водолазах?
— Да.
— Подождите, подождите, дайте шевельнуть извилинами… Так это вы и есть правнук Посейдона? Главный старшина Майборода, кажется?
— Он самый, — широко улыбнулся Майборода.
— А куда путь держите, если не секрет?
— Нет, не секрет. Вон, видите, раскачивается на волнах серая посудина. Через тридцать минут она возьмет курс на Южноморск.
— Это что же, ваша?
— Нет, — снова засмеялся Майборода. — Я недавно демобилизовался, но остался верен Посейдону, все роюсь в его кладовых и на тральщике иду пассажиром.
— Жаль. А то и я с вами бы до Южноморска…
— Ах, вон как! Вам тоже в Южноморск?
— Я там на прикол встал.
— Так пошли…
— Куда пошли?
— Как куда? На пароход.
— Ну кто же меня возьмет без билета? В кассе справлялся — нет.
— Для настоящего моряка место всегда найдется. А моряк вы настоящий! С тех пор, как с вами впервые встретился, я и корреспондентов уважать начал — из-за сорокастрочечного репортажа под воду спускаться, это надо же! Я потом за вашими заметками следил: пишет Подорожный о подводной атаке, значит, был там, пишет о первом броске на Мысхако, значит, участвовал, пишет, как катерники потопили транспорт, значит, сам видел. Я каждому вашему слову потом верил… В общем, пойдемте, устрою. Кстати, Игната Босого помните?
— Ну как же! Боцман ковчега, перебрасывавшего десантников.
— Вот именно. Сейчас он капитан на этой посудине, — снова показал Майборода на покачивающееся на волнах судно. — Под его флагом и пойдем. Игнат Ипполитович обрадуется встрече, еще и выступить перед командой заставит.
— Вам тоже кое-кто в Южноморске обрадуется, — сказал Грач, прилаживая поудобнее костыли.
— Где уж там! Я в Южноморске с тех пор, как ушел в запас, не был.
— Это неважно. Я совсем недавно о вас от водолаза Демича слышал.
— От Прохора? Но он же после демобилизации в Сибирь подался?
— Еще не подался, у нас на «Руслане» работает.
— Тесен мир, — задумчиво покачал головой Майборода, направляясь к пристани. — Куда ни кинься, везде знакомых встретишь: только что — вас, на «Руслане» — я именно на «Руслан» иду — мой ученик Демич, а скоро на «Катюше» своего земляка Лаврентия Баташова увижу…
