Читаем без скачивания Граальщики - Том Холт

– Ох, – тихо сказал Туркин, – и действительно.

– Добро пожаловать в Атлантиду, – промурлыкало послание. – Вы хотите, чтобы вас увеличили?

– Да, думаю, хотим, – сказал Бедевер, – правда ведь, Тур? Думается мне, это было бы чертовски неплохо, если для вас это не составит…

– В таком случае мы восстановим вас в немного меньшем масштабе – в особенности его. Согласны?

– Согласны.

Палец начал съеживаться, пока не превратился в часть ладони, которая тоже в свою очередь стала съеживаться, и съеживалась до тех пор, пока не получила возможность сомкнуться вокруг пальцев Бедевера в дружеском пожатии. Ладонь крепилась к руке, которая соединяла ее с кругленьким, голубоглазым, средних лет человечком в темно-сером костюме.

– Давайте сразу же проясним один вопрос, хорошо? – начал он, улыбаясь. – Здесь все делается как в цивилизованных странах. Никаких грубостей. Все санкции – сугубо экономического порядка. Это понятно? – он пристально взглянул на Туркина. Тот хрипло проворчал что-то и кивнул.

– Вот и прекрасно, – сказал кругленький человечек. – В таком случае, сэр, разрешите представиться. Меня зовут Иофон, а это, – здесь рыцари заметили еще одного точно такого же человечка, стоящего поодаль, – Паллас. Мы из службы Валютного контроля.

– Простите? – переспросил Бедевер.

Иофон улыбнулся.

– Мы находимся здесь, чтобы удостовериться, что ввозятся и вывозятся лишь дозволенные суммы в санкционированной валюте, – пояснил он. – В таких делах нельзя быть чересчур осторожным, знаете ли.

– Прошу прощения, – сказал Бедевер. Он за рукав оттащил Туркина в сторону и с минуту шептался с ним, затем вернулся к Иофону, который что-то писал на специальной дощечке, к которой крепился листок бумаги. – Мне кажется, здесь, возможно, имеет место некоторое недопонимание.

– Надеюсь, что это не так, – радостно отвечал Иофон. – Итак, теперь, если вы будете любезны сообщить мне ваши суммы, достоинство, номера и коды серий, я смогу без дальнейшего промедления выплатить вас в страну. Как видите, на вас здесь рассчитывают.

– Ну вот, – сказал Бедевер, – как я и говорил, некоторое недопонимание. Видите ли, мы не деньги, мы люди.

Иофон скорчил гримаску.

– Ничего страшного, сэр, – сказал он. – Люди принимаются более чем на двух биллионах рынков по всей галактике. Люди, простите за каламбур, хорошо идут. Просто распишитесь здесь, и мы внесем вас в дебет за считанные секунды. – Он протянул им свою дощечку. Бедевер слегка попятился.

– Мне кажется, вы не совсем поняли, – сказал он. – Мы не хотим, чтобы… чтобы нас выплачивали. Нам бы как-нибудь так… мимоходом. Нам просто нужно повидать кое-кого на предмет…

Второй человек – тот, которого назвали Палласом, – шагнул вперед. Его вид внушал какое-то чрезвычайно неуютное чувство. Как объяснял позже Бедевер, он производил впечатление человека, который может схватить вас за шиворот, засунуть вашу голову под пружину и захлопнуть на шее крышку кассы, ни разу не поколебавшись.

– Послушайте, сэр, – произнес он, – вас могут либо выплатить внутрь страны, либо… – он сделал рукой зловещий жест, – …выплатить наружу. Что вы выбираете?

К этому моменту Туркин окончательно потерял терпение. Он не был, мягко говоря, столь понятливым, как Бедевер, и по его представлениям ситуация выглядела так: им угрожали двое не очень молодых людей, более высокий из которых достигал ему лишь до нагрудного кармана. Оттолкнув Бедевера, он протиснулся вперед и схватил противника за отвороты пиджака.

Когда он пришел в себя, он лежал на полу лицом вниз. Что бы с ним ни случилось, это ему не понравилось. Бедевер, заметил он, все еще стоял на ногах, и на его лице было то самое выражение – «первый раз в жизни вижу этого человека», – которое он хорошо помнил еще со времен, когда они вместе учились в школе. Он застонал.

– Ну ладно, – произнес Паллас, – это решает дело. Возьмите их и положите на депозит.

Туркин застонал и ослабил пояс.

– Это бесчеловечно, вот что я скажу! – проговорил он. – Об этом что-то есть в Женевской Конвенции, как там – необычные или унижающие достоинство наказания?

– Кажется, это было в американской конституции, – отвечал Бедевер. Где-то в глубине камеры раздавался капающий звук. Так всегда обстоит с тюрьмами. Водопроводы здесь хуже, чем в отелях.

– Пятьдесят шесть фунтов за два дня! – разразился Туркин, показывая на свой живот, переливающийся через пояс и грозящий стечь на бедра. – Боже милосердный, – произнес он с горечью, – если это продлится еще немного, на меня даже носки перестанут налезать. А ведь, – в отчаянии добавил он, – они даже ни разу не дали нам поесть!

Бедевер печально кивнул. Сам он никогда не был особенно строен – он был из тех людей, которым достаточно лишь взглянуть на шоколадный торт, чтобы начать округляться в талии, – так что это не было для него такой уж катастрофой; но Туркин, как он знал, всегда немного фанатично относился к своей фигуре. Даже в школе, вспомнил он; хотя вряд ли там существовала серьезная угроза растолстеть на полбуханке хлеба и кружке выдохшегося меда в день. Он улыбнулся слабой – и, поскольку в камере было абсолютно темно, бесполезной – улыбкой, и попытался придумать что-нибудь вдохновляющее для своего друга. У него ничего не вышло.

В том, чтобы быть положенным на депозитный счет, нет ничего веселого. Спросите у пятифунтовой банкноты.

Бедевер слегка пошевелился на соломе, к своему беспокойству обнаружив, что его стало гораздо больше, чем он привык, и что от него требуется довольно большое усилие уже для того, чтобы передвинуть эту массу с места на место.

– Откуда нам знать, может быть, мы все же можем сделать что-нибудь толковое. Давай-ка на минутку сядем и подумаем, хорошо?

– Прекрасно, – Туркин сердито взглянул на него, или, по крайней мере, туда, где он видел его в последний раз. В камере стояла непроницаемая тьма. – Давай кратко обобщим ситуацию, согласен? Мы находимся в камере в глубине какого-то замка или чего-то подобного…

– В подвале, – сказал Бедевер.

– Хорошо, черт с ним, в подвале, какая разница! Мы прикованы к стене этого подвала, и…

– В подвале банка, – продолжал Бедевер, говоря более или менее сам с собой. В ходе долгого общения он обнаружил, что когда у тебя нет других собеседников, кроме сэра Туркина, довольно часто разговор с самим собой является единственным способом поддерживать интеллигентную беседу. – В подвале банка, – повторил он.

– Хорошо, – прорычал Туркин, – в подвале банка, если тебе от этого легче. Мы прикованы к стене, жирные как свиньи, и с каждой секундой делаемся жирнее…

– И тяжелее.

– Благодарю за подсказку, мистер Тактичный. И, как вы столь проницательно заметили, тяжелее. И…

Бедевер открыл глаза.

– Ну да, – тихо произнес он. – Мы становимся тяжелее, и мы в банковском подвале. На депозите. Да, кажется, здесь мы можем до чего-нибудь докопаться.

– Боже мой, – продолжал Туркин, не слушая, – страшно подумать, что делается с моими артериями! Они, небось, уже такие твердые, что сгодятся на дуло пистолета. Десять лет я просидел на высокообезжиренном маргарине, и все насмарку!

– Тур, – сказал Бедевер, – перестань ныть на минутку и послушай меня.

Туркин прервался посередине очередной жалобы. Было что-то такое в этом мальчишке Бедевере – он мельком замечал это несколько раз за эти годы, – что заставляло окружающих слушать его, когда он говорил вот так, как сейчас. Не то чтобы он хоть раз сказал что-нибудь стоящее, разумеется; обычно он заканчивал речь каким-нибудь глубокомысленным замечанием вроде: «кажется мне, что мы заблудились», или «уже поздно; думаю, нам стоит возвращаться», или даже «дракой, знаешь ли, ничего не решишь». Проблема малыша Беддерса была в том, если уж говорить начистоту, что у него между ушами простаивало без дела слишком много пустого пространства.

– Так вот, – спокойно произнес Бедевер, – я хочу, чтобы ты встал.

Ну что ж, подумал сэр Туркин, почему бы нет? Все равно делать нечего. Он встал.

– Ты стоишь, Тур?

– Да.

– Спасибо. Теперь пройди вперед, пока не достигнешь конца цепи.

– Это что, новый вид аэробики, Беддерс? Потому что если это так, то я перепробовал все что можно, и…

Бедевер покачал головой.

– Просто делай то, что я говорю, старина, ладно? Спасибо. Ты дошел?

– Да.

– Замечательно. Теперь, – продолжал Бедевер, – я хочу, чтобы ты упал вперед.

В темноте послышалось слабое звяканье.

– Что ты сказал?

– Падай вперед, будь другом, – сказал Бедевер. – Как будто ты хочешь упасть плашмя лицом вниз. Просто попробуй, ну пожалуйста!

– С тобой все в порядке, Беддерс? – осторожно спросил Туркин. – Голодовка на тебя, случаем, не повлияла? Понимаешь, я слышал, как рассказывали, что если долго не есть, то становишься немного слаб на голову. Ты не видишь каких-нибудь галлюцинаций или чего-нибудь такого?