Королева подняла глаза к солнцу на ясном северном небе, выдохнула как можно незаметнее и подошла к микрофону. Площадь замерла.
— Мои верные солдаты и офицеры! Счастлива приветствовать вас!
Ее звонкий, глубокий голос разнесся по площади, побежал по улочкам старого города, отражаясь от покосившейся Часовой башни, от стен домов. И прямоугольники, состоящие из тысяч людей, дрогнули, загудели и рявкнули хором так, что задрожала мостовая и трибуна под ее ногами:
— Здра-вия же-ла-ем, Ва-ше Ве-ли-чест-во!
Она подождала, когда смолкнет вибрирующее эхо приветствия, и продолжила:
— Сегодня, спустя два месяца после восстановления монархии в Рудлоге, я прибыла сюда, чтобы возродить важнейшую традицию — королевскую дань уважения к армии, защищающей нашу землю. Но не только для этого! — горячо сказала она в микрофон. — Я приехала, чтобы поблагодарить вас за верность в тяжелую годину испытаний для нашей страны, верность и стойкость! Не умаляя заслуги других военных частей, оставшихся на стороне правящего дома, хочу отметить, что именно войска Севера выступили единым фронтом против заговорщиков, проливших столько крови. В том числе и кровь моей матери, Ее Величества королевы Ирины-Иоанны.
Она замолчала — голос все-таки дрогнул. Молчали и солдаты, молчали жители, глядя на скорбно изогнувшиеся губы молодой королевы и вспоминая давние страшные события, и тишина становилась звенящей, оглушающей.
— Я хочу, чтобы вы знали, — начала Василина тихо, но голос ее креп с каждым словом, — семья Рудлог не забыла вашей преданности! Именно здесь, на Севере, мы нашли приют и защиту тогда, когда нам они были необходимы. Ни один человек из нашего окружения не выдал нас! Именно здесь я встретила своего супруга, достойного сына этой прекрасной земли и вашего сослуживца, — камеры выхватили стоящего рядом с ней барона Байдека, — здесь родились мои дети. Север занял прочное место в моем сердце, и, несмотря на то, что я приняла корону и вернулась в дом моей семьи, эта земля воистину стала моим вторым домом!
Люди слушали внимательно, и ей с трибуны уже казалось, что она четко видит их — кивающих, ловящих каждое ее слово, и ей было радостно от этого и немного страшно.
— И вот вам мое слово, — торжественно провозгласила королева в завершение, — сегодня все части Севера получат на свои знамена специально учрежденный Орден Верности и звание «королевская». И в знак памяти и признательности от семьи Рудлог наследник короны в каждом поколении будет проходить службу в одной из частей Севера! Поздравляю вас! И спасибо!
Она говорила вдохновенно, от души, отступая от написанной и выученной речи, разрумянилась — и была необыкновенно хороша, и не столько слушали ее, сколько смотрели на экраны, на ее блестящие глаза, светлые локоны и розовые от мороза щеки. Была ли она величественной? Возможно. Но совершенно точно она была близкой и понятной. Перед ней не трепетали, но ею любовались, в нее влюблялись и готовы были сейчас пойти на край света — если вдруг ее величеству захочется отдать такой приказ.
Королева отступила от микрофона — тут же снова зазвучали барабаны, и части гулко замаршировали на месте, разворачиваясь — и под грянувший оркестр пошли мимо трибуны одна за другой, на ходу приветствуя свою королеву. Василина подняла руку, улыбалась, рядом с невозмутимым лицом стоял муж, от бесконечных «Долгие лета, ваше величество», перекатывающихся от одной марширующей части к другой, заболели виски — а она все махала, улыбалась и кивала, пока последний грохочущий подошвами прямоугольник не прошел мимо и не ушел по главной улице с площади, и не затих оркестр.
Тогда-то она и почувствовала, что спина у нее вся мокрая, и что планируемый обед будет очень кстати — желудок сводило от голода, будто нервы сожрали все, что оставалось там с полудня.
— Опять переодеваться, — со вздохом сказала она мужу, когда Мариан подал ей руку, чтобы проводить с трибуны. — Как я?
— Великолепно, — серьезно ответил он. — Я женат на великой женщине.
— Которая, — ответила она так же серьезно, — озвереет, если что-то не съест. Как самая простая и невеликая.
На следующее утро, в воскресенье, когда королевская семья с сопровождающими уже собралась выезжать в одну из выбранных для посещения частей, Василине позвонил отец. И рассказал о том, что он увидел и услышал в Орешнике. Пока он говорил, лицо королевы темнело — накануне, при посещении больниц, к ней подходили люди, благодарили за быструю помощь в восстановлении домов и лечении, а она любезно отвечала «Рада, что все налаживается. Спасибо, что поделились». И на таком контрасте звучало то, что говорил Святослав Федорович, что она совершенно расстроилась. И разозлилась.
Машины были уже готовы — по-хорошему, можно было бы перейти телепортом, так как часть находилась к югу от Лесовины, а искажались порталы только в горах — но лицезрение гражданами вереницы машин было неотъемлемой частью визита. И барон Байдек, усевшийся рядом с супругой в автомобиль, молча слушал, как звонит она премьеру Минкену, обрисовывает ситуацию и просит организовать объективный мониторинг работы комитета по устранению последствий чрезвычайных ситуаций. Пока по Иоаннесбуржской области, а в течение двух недель — по всем пострадавшим регионам.
— И, конечно, — добавила она, морщась от странных завывающих звуков из динамика, — я очень рассчитываю, что ответственные лица не будут знать о проверке, Ярослав Михайлович. Отчет по области должен быть у меня так срочно, как возможно.
— Обязательно, ваше величество, — по громкой связи невозмутимо ответил премьер, — я отдам все распоряжения. Виновные понесут наказание, я и сам готов…
Где-то на фоне раздался мужской одобрительный гомон, восклицания «Нет, ну как он, мать ее, вытянул! Килограмм шестнадцать, не меньше…» и сочный восхищенный мат.
— Извините, ваше величество, — попросил премьер, и, видимо, прикрыл рукой трубку — звуки и голоса стали глуше.
Королева выразительно помолчала, Байдек улыбнулся и одними губами пояснил «Зимняя рыбалка». А выл в динамиках, по всей видимости, ветер.
— Полно, Ярослав Михайлович, — сказала она уже мягче, хоть и не переставая хмуриться, — уверена, что вы все, что должны были, сделали. Остальное узнаем по результатам аудита. Отдыхайте. До свидания.
— Вы можете беспокоить меня в любое время дня и ночи, моя госпожа, — любезно откликнулся Минкен, — и я поддерживаю ваше возмущение. Благодарю, что не стали рубить с плеча, а решили разобраться. Отдаю вам должное.
Он попрощался, и Василина отключила громкую связь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
