им путь, за что тоже был схвачен.
Клеарх пошел на север, Проксен немного поколебался и последовал за ним.
Менон презрительно плюнул Давосу в ноги и гордо крикнул: «Когда я вернусь, ты умрешь!».
После этого он двигался вперед. Большинство солдат также последовали за своим предводителем, и только горстка солдат, которые слышали о «чуде» Давоса, остались на своих местах.
Давосу в данный момент было наплевать на Менона, он боролся и кричал в ту сторону, куда ушли командиры: «Клеарх, ты глупец! Твое упрямство навредит не только тебе, но и всему наемному войску! Ты пожалеешь об этом!».
Однако его проклятия не вернули Клеарха, а их фигуры становились все более далекими и размытыми.
Наконец, Давос успокоился и сел на землю. Раньше он думал, что Клеарх — «знаменитый генерал» и должен быть очень ясно мыслящим, но он был настолько упрям, что не слушал никаких мнений. На самом деле Давос не знал, что большинство спартанских мужчин консервативны и упрямы, и, приняв решение, они часто не оглядываются назад.
Передовой отряд продолжал двигаться вперед, а солдаты, сопровождавшие Давоса, оттеснили его назад.
В это время Антониос освободился из рук солдат и спросил: «Давос, лидеры действительно в опасности?».
«Овца, ведущая переговоры с волком, будет съедена». — Давос вздохнул.
Подобных обманов было бесчисленное множество на протяжении всей истории стран. Успех стратегии Тиссаферна в основном объяснялся тем, что они питали иллюзии относительно мирных переговоров, а остальные доверяли Клеарху больше, чем страху за собственную безопасность. Или же его влияния все еще было недостаточно.
«Что же нам делать?». — Антониос слегка нервничал.
«Что делать? Конечно же, помогать себе!». — Давос вдруг вспомнил Ксенофонта. Почему он в своей книге хвастался, что руководил отступлением? Да потому что — более 20 наемных лидеров и капитанов были попросту убиты врагом, и все руководство греческих наемников столкнулось с переменами.
Подумав об этом, он отбросил свое разочарование и воспрял духом, считая, что у него появилась возможность стать во главе наемников: «Давайте вернемся!».
***
По пути Менон подливал масла в огонь Проксенусу, когда они говорили о «проступке» Давоса, что удалось вызвать их гнев, тогда он тайно скрыл свое волнение: «На этот раз я смогу полностью избавиться от этой огромной проблемы!».
Перед прибытием в персидский лагерь большинство солдат попрощались со своими командирами, так как персы не впустили бы их дальше.
Войдя в персидский лагерь, Клеарх увидел ту же сцену, что и вчера, когда он уходил отсюда, а некоторые расслабленные персидские солдаты с любопытством смотрели на них и говорили между собой: «Почему в наш лагерь пришло так много греческих варваров?».
Такие вещи, наоборот, успокаивали Клеарха и остальных.
Когда они подошли к шатру Тиссаферна, Останес вошел внутрь и сообщил: «Пять командиров могут войти, а остальные должны временно подождать снаружи шатра».
Первым вошел Клеарх. Свет внутри был тусклым, он прищурил глаза и увидел, что в шатре много вооруженных воинов. Он был шокирован и не успел отреагировать, как услышал крик: «Схватить его!».
Глава 23
Более двадцати крепких мужчин бросились на него с обеих сторон, и Клеарх с четырьмя предводителями наемников упали на землю и тут же были связаны веревками.
Капитаны и солдаты, ожидавшие у входа, также были окружены вооруженными персами, которые рубили безоружных греков острыми клинками и копьями.
«Сатрап, поздравляю, твой план удался!». — Внутри шатра раздался дикий хохот.
Свеча была зажжена, и свет был восстановлен.
Клеарх увидел в центре шатра трех человек: Тиссаферна, Оронта и Останеса, которые гордо смеялись, и в гневе закричал: «Тиссаферн, ты подлый ублюдока! Ты обманул нас ложью, убил моих воинов и нарушил клятву своему верховному богу, Ахура-Мазде, когда подписывал договор! Неужели ты не боишься гнева своих богов?! Неужели не боишься, что твой царь пострадает от проклятий десятков тысяч людей?! Неужели ты не боишься бедствий, которые обрушатся на твой народ?!».
«Хе-хе…». — С улыбкой на лице Тиссаферн взял у своего помощника бокал вина, осторожно попробовал его и подошел к лидеру наемников, после чего медленно сказал: «Клеарх, позволь мне сказать тебе кое-что. Наш великий царь уже вернулся в Персеполис на следующий день после смерти Кира Младшего. Конечно, он никогда не давал никаких указаний о «мирных переговорах с тобой», которые я просто выдумал, чтобы обмануть тебя. Что касается того, накажут ли меня боги, можешь не беспокоиться, ведь они не накажут!»
Он сказал укоризненным тоном: «Мазда вознаградит меня за то, что я поймал и убил группу дикарей, которые вторглись на персидскую территорию и истребили персидский народ! Я также скажу еще одну вещь: слухи были пущены по моему приказу».
Увидев ужас на лице Клеарха, он пришел в радостное настроение и выпил все вино из своего бокала.
Проксенус плюнул в него, но он увернулся.
«Лжец! Трус!». — крикнул Проксенус.
Тиссаферн не рассердился и гордо ответил: «Лжец? Нет, нет, нет! Я бы скорее назвал это мудростью! В отличие от вас, греческих дикарей, которые умеют только сражаться, мы, персы, предпочитаем использовать наши мозги, чтобы найти способы, которые обойдутся нам дешевле в обмен на большую победу! Так же, как я сделал вас менее бдительными, заключив перемирие. Конечно, я знаю, что вы все равно будете бдительны, но, привыкнув к такому миру и стабильности, вы не захотите возвращаться к напряженной и враждебной обстановке прошлого, и поэтому будете прилагать все усилия для поддержания мира. Поэтому я специально послал солдат, чтобы они вступили в схватку с вашими наемниками, ругались, дрались, а потом распускали слухи, чтобы вы не сомневались во мне».
Тиссаферн окинул взглядом захваченных командиров и насмешливо сказал: «Я знаю, что ты ответственный лидер, Клеарх. Чем больше будет конфликт между двумя армиями, тем больше ты будешь беспокоиться, а значит ты по собственной инициативе придешь ко мне на переговоры. И вот смотри, ты не только пришел ко мне, но и прислал мне большой подарок!».
«Перестань нести чушь и убей уже нас!». — закричал Клеарх, его лицо покраснело.
«НЕТ! Тиссаферн, прости меня! Пожалуйста, пощадите мою жизнь!». — Менон, что до этого молчал, тут же начал умолять: «Даже если ты позволишь мне стать твоим рабом, только бы ты оставил меня в живых! Я пойду и уговорю наемников, пусть они сдадутся тебе! Я также могу подчинить тебе Малую Азию! Я готов сделать для тебя все, что угодно, я только прошу тебя пощадить мою жизнь!».
«Что угодно?». — Тиссаферн моргнул, как будто ему было интересно: «Сначала полай, как собака».
«Гав-гав-гав!». — Менон действительно лаял.
«Ха-ха-ха, греческие
