Читаем без скачивания Империя: Спартанец - Алексей Живой

– Илоты не пришли, – произнес Деметрий, глядя в глаза своему противнику, – пора выступать и довершить начатое. Ты пойдешь с нами, Гисандр?

– Я уважаю богов больше, чем тебя, – ответил Тарас, – а вы, Клеон и Механид, не боитесь гнева Посейдона?

Стоявшие рядом спартанцы, казалось, заколебались.

– Любой спартанец уважает богов, – проговорил тот, который стоял слева от командира агелы.

– И любой спартанец знает, что надо выполнять приказы, – напомнил Деметрий, глядя в глаза Тарасу.

– Уж не возомнил ли ты себя равным Посейдону? – издевательски поинтересовался Тарас и увидел, как закипает Деметрий. – Похоже, ты не только не уважаешь в его лице богов, но и еще хочешь подставить под трезубец Посейдона головы этих храбрых парней.

– Ну хватит, – оборвал его Деметрий, – если ты струсил, то можешь оставаться здесь. А мы уходим.

– Мы тоже остаемся, – вдруг выступил из темноты Эгор, за спиной которого показались Архелон и Халкидид, – жизнь этих презренных илотов не стоит того, чтобы раньше времени отправляться в царство Аида. Подумай об этом, Деметрий.

– Ты пожалеешь об этом, – процедил сквозь зубы Деметрий, обращаясь к Тарасу.

И, смерив полным ярости взглядом Эгора, Архелона и Халкидида, отвернулся и направился к вершине, с которой тропа уходила в темноту. За ним последовали человек тридцать, и расселина вскоре почти опустела. Но не совсем. Вместе с Тарасом здесь остались трое «заговорщиков», Плидистрат и раненый Книд. А также еще человек пятнадцать из вновь прибывших агел, решивших не гневить богов. Остальные направились в храм Посейдона под предводительством Деметрия. «Ну теперь без последствий не обойдется», – решил Тарас, рассматривая свою маленькую армию. Однако больше всего сейчас спецназовца интересовало, как сам Деметрий будет отчитываться за свое святотатство перед наставниками, раз эта идея вызвала раскол в стане сразу нескольких агел. Он не верил, что набожные граждане Спарты, как он их себе теперь представлял, среди которых находились наставники молодежи, могли открыто поддержать его действия.

Впрочем, все разборки были делом будущего, а сейчас Тарас не удержался от того, чтобы выйти на вершину вслед за покинувшими ее спартанцами. Там он остановился, чтобы посмотреть им вслед. Он попытался задержать эту опьяненную кровью толпу, но не смог. И теперь илотам оставалось надеяться на милость тех самых богов, именем которых он прикрывался.

Однако не прошло и получаса, как из темноты, окутавшей храм Посейдона, донеслись первые крики, перекрывая шум ветра и близкого моря. Вскоре они стали раздаваться чаще, кое-где даже заполыхали огни факелов, и Тарасу стало окончательно ясно, что Посейдон решил не вмешиваться в дело илотов, предоставив их власти своих земных хозяев. А те вернулись неожиданно быстро, не прошло и пары часов, разгоряченные и окровавленные. Ни одного илота они с собой не привели. Вопрос был снят.

Глава двенадцатая

Попытавшись перевернуться на бок, Тарас застонал. Боль пронзила всю спину и ноги, заставив отказаться от этой попытки. Он снова лег на живот, стиснув зубы. Жар от многочасовой порки уже почти спал, и ему стало немного легче. Он валялся на своей подстилке из тростника уже третий день, но рубцы на спине еще не совсем затянулись, причиняя ему немало страданий.

«Ну и сволочь же этот педоном», – мысленно выругался Тарас, вспоминая события последней недели.

Деметрий исполнил свою угрозу. Едва агела вернулась на берега Эврота, снова оказавшись в том лагере, откуда ее отправили исполнять криптии, как он тут же настучал надзирателю. А тот передал дальше по инстанции педоному, находившемуся в недалекой Спарте и ведавшему, как выяснилось, воспитанием подрастающего поколения всей страны. Поколение это, собранное в смешанные по возрасту группы от семи до двадцати лет, было разбросано по военизированным лагерям, подобным тому, в котором теперь оказался Тарас. Здесь, как выяснилось, и проходило обучение молодежи на протяжении многих лет.

С нескрываемой радостью Тарас узнал, что один из главных экзаменов – многочасовая порка в храме Артемиды, который служил пропуском в настоящую жизнь для пятнадцатилетнего юнца, – он уже «выдержал» несколько лет назад и теперь имел право носить настоящее оружие – меч и копье, – которое, однако, им пока не давали, заставляя драться учебным. Но радоваться было рано. По возвращении с криптий их скоро ждала еще одна порка в том же храме, завершающая обучение, после которого он и все его одногодки станут совершеннолетними. «Водку можно будет пить, – усмехнулся Тарас, снова ощутив боль в спине, – и сигареты покупать».

Официального статуса экзамена эта порка уже не имела, но считалась важной частью церемонии и даже праздником. Так сказать, выпускной бал. Пропуск во взрослую жизнь. Что там будет потом, после этого бала, Тарас сейчас даже не загадывал. До него еще следовало дожить, причем в прямом смысле слова. Очень уж болезненным было обучение. Многие не дотягивали.

Как Деметрий избежал наказания за то, что ворвался в храм и устроил там резню, Тарасу было неизвестно, однако факт оставался фактом: получив жалобу от надзирателя, руководившего лагерем, педоном буквально на следующий же день прибыл в расположение лагеря, где по соседству обитали три агелы: Деметрия, Клеона и Механида. И вскоре Тараса, а также Эгора, Архелона и Халкидида, и даже раненых Плидистрата с Книдом, вызвали «на ковер» к главному педагогу Спарты, которого здесь называли немного иначе, чем привык Тарас. Остальных участников «восстания» – пятнадцать парней из «молодежи» соседних агел – никто сюда не приглашал. Видно, Механид с Клеоном своих не выдали.

Разговор состоялся рано утром, но не в хижине надзирателя, а прямо посреди лагеря, точнее на берегу Эврота, несущего свои воды через холмистую и плодородную равнину к морю. Провинившихся выстроили в шеренгу, а педоном некоторое время прогуливался мимо них, всматриваясь в лица таким хищным взглядом, словно собирался немедленно всех четвертовать. Звали его Менандр[28]. Это был высокий и тощий человек с вытянутым лицом, обрамленным длинными волосами, от которого пахло едким потом за версту. Впрочем, примерно так же здесь пахли все, и Тарас уже начал привыкать к местным обычаям.

Прибыв из похода в лагерь, он ожидал как минимум немедленной отправки всей агелы в баню, чтобы помыться после стольких дней, проведенных в пыли и грязи. Но не тут-то было. Оказалось, спартанцы баню не признавали и ходили немытые. Тела свои ни мазями, ни маслами не натирали, чтобы те лучше пахли. И вообще о запахах не беспокоились. Ограничивались тем, что мыли волосы и долго расчесывали их – это было их главное богатство. Пришлось помыться в реке, с большим трудом улучив свободную минутку. Поскрести себя заскорузлыми пальцами без всякого мыла и шампуней. Для Тараса, привыкшего думать, что все греки большую часть свободного времени проводят в банях, это было откровение. Впрочем, за всех греков он отвечать не мог, но вот спартанцы, к его большому сожалению, бани презирали.

Пройдясь несколько раз вдоль строя «провинившихся», педоном остановился напротив Тараса и, прищурившись на солнце, светившем ему в лицо, спросил негромким шипящим голосом, словно змея:

– Это ты, Гисандр, отказался подчиниться приказу своего командира? И еще подбил на это своих товарищей.

И вздрогнул от неожиданности, когда тот попытался оправдаться.

– Я считал, мы не должны гневить богов из-за жизни презренных илотов, – сказал Тарас бодрым голосом, будучи абсолютно уверенным в своей правоте, – Тем более что они уже были примерно наказаны до этого. Я считаю, Деметрий напрасно устроил резню в храме Посейдона.

– Ты слишком многословен для жителя Лакедемона, Гисандр, – заметил возмущенный поведением Тараса чиновник, – И слишком самонадеян, как и твой отец. Твоя главная задача – подчиняться командиру. А ее ты не выполнил. Это поведение недостойно будущего гражданина. Подумай об этом.

Тарас машинально кивнул, но сам подумал о другом: «Он знает моего отца, но не усомнился в том, что я это я. Значит, мы действительно похожи с Гисандром, как родные братья. Впрочем, главное, чтобы „отец“ меня не раскусил. А это, думаю, будет посложнее, чем пудрить мозги остальным спартанцам».

Решив, что тут больше говорить не о чем, – преступление против общества налицо, – скорый на расправу Менандр повернулся к стоявшему слева от него надзирателю лагеря, крепкому старику среднего роста по имени Элой, одетому в слегка удлиненный гиматий.

– Этих, – указал он своей жилистой загорелой рукой на спутников Тараса, – пороть до обеда. Гисандра до самого вечера. Три дня не кормить всех. Это послужит им уроком.

И развернулся, чтобы уйти, потеряв всякий интерес к стоявшим перед ним парням.

– За что? – громко возмутился Тарас, задохнувшись от несправедливости. И тут же пожалел об этом.