В воротах Меодора, конечно, была жуткая давка. Пришлось остановиться и где глоткой, а где и пинками хоть как-то, но упорядочить толпу. Неподалеку грузно ворочались, словно чудовищные звери, вырванные из глубокой спячки, навсинайские големы.
И потому Дигвил ничуть не удивился, когда по толпе пронеслось – «навсинайцы город пожгли… навсинайские всё это учинили!».
Алое зарево, поднявшееся до самого зенита и залившее полнеба, медленно опадало, раскалённый ветер постепенно стихал, из всех ворот Меодора текли живые реки. Где король Семмер, что с ним – никто не знал.
Дигвил закусил губу. Вот как оно всё обернулось! Он-то был уверен, что семья его хоть в какой, но безопасности, насколько это вообще возможно при нынешних делах. И куда теперь? Что делать со всей этой толпой, вырвавшейся из погибающего города? Здесь, пока дует этот жуткий ветер, по крайней мере не приходится бояться стужи. Но зарево гаснет, стихнет и жаркое дыхание неведомой магии, люди окажутся во власти предзимья, почти что нагие и нищие…
– Мэтр, – негромко обратился рыцарь к мрачнейшему Латариусу, по-прежнему поддерживавшему худую, бедно одетую девушку с наспех забинтованными плечом и рукой. – Мэтр, нельзя ли послать… весть вашим соратникам и единомышленникам в Гильдии? У нас тут тысячи людей – без крова, без пищи, без всего. Ничего не остаётся делать, как просить помощи. Надеясь, что их всех, – обвёл рукой толпу Дигвил, – что их всех не зомбируют.
– Я бы хотел увериться для начала, что мои… соратники вообще остались в пределах досягаемости, – разлепил плотно сжатые губы некрополисец. – Навсинай использовал… нечто невиданное. Мои Гончие…
– Одна сгорела, я видел, – мрачно сказал Дигвил, снова поймав себя на том, что жалеет «это отвратное отродье».
– Да. Навсинай… отыскал что-то по-настоящему новое. – На Латариуса было страшно смотреть. – Я уцелел, но тоже… немалой ценой. Но об этом нет смысла говорить, благородный дон. Сейчас тебе надо возглавить этих людей. Город догорит к утру. Останется пепелище. Я отправлю весть, как только смогу.
– Долье…
– Боюсь, там сейчас ужас похлеще, чем после Гнили, – бросил Латариус, отворачиваясь. Девушка, которую он поддерживал, застонала.
– Сейчас, милая, сейчас помогу. – Латариус остановился, одной рукой скинул сумку с плеча. И, вдруг обернувшись к Дигвилу, некрополисец сказал прежним негромким голосом: – Поверни кольцо, благородный дон. Камнем наружу. Объяви себя.
Дигвил перевёл дух. Бросил взгляд на жену. Та почувствовала, подняла глаза, улыбнулась, несмотря ни на что; Альвейна и Десмонд оба смотрели, как мама убирается с найденным малышом. Отца они ещё чуть стеснялись, отвыкнув за долгие месяцы.
Зарево на юге медленно опадало. Жаркий суховей сменялся обычным ветром, обычным для этого времени года, сырым и холодным. Ошалевшие люди натягивали обратно рубахи, кафтаны и кожуха. Кое-где загорелись костры.
– Не мешкайте, лорд Дигвил, – едва разлепил губы Латариус. – Пришёл ваш час.
Рыцарь вздохнул, в последний раз бросил взгляд на жену, улыбнулся несмелым улыбкам малышей и решительно повернул фамильное кольцо камнем наружу.
Глава XVI
– Вот это ударили так ударили. – Магистр стоял, заложив руки за спину и глядя на полночь. Там, над далёкими Реарскими горами, по небу растекалось алое пятно, словно полыхающая кровь, пролившаяся в тёмную воду. – Ай да господа маги. И зачем им мои воители, когда под рукой такая мощь? Да ещё и големы…
Остальные братья-рыцари, вскочив, тоже смотрели вдаль. Сидеть у жарко пылающего костра остался один трёхглазый чародей Метхли. Он даже не повернул головы; сидел себе, протянув к огню озябшие, подрагивающие руки.
– Скучно и неинтересно, Метхли? – Рыцарь не смотрел в сторону собеседника. – Вы это хотите сказать?
– Скучно и неинтересно, – глухо отозвался колдун. – Навсинай ударил. Сила огромная. Получится ужас что. Даже подумать страшно.
Трёхглазый волшебник откинул капюшон, и магистр, наконец соизволивший взглянуть на мага, брезгливо поморщился, не скрывая отвращения.
– От вас разит, Метхли, как от самого последнего нищего.
– Гниль сильнее с каждым днём, – без всякого выражения отозвался трёхглазый. – Ничего удивительного, на мне это тоже отражается.
И впрямь, весь лоб чародея вокруг третьего глаза и до самых висков покрывали огромные, вздутые гнойники. Желтоватая жижа сочилась из пор, проступала из всех складок воспалённой, бугристой кожи, кислое зловоние расползалось вокруг, так что даже привычные ко всему братья-рыцари старались отодвинуться подальше. Гноились у чародея и кончики пальцев, Гниль окаймляла отросшие ногти.
Магистр скорчил гримасу, напоказ достал платок, прикрыл им нос и рот.
– Маги ударили. Не чувствуете?
– Чувствую. И что с того? – Чародей даже не потрудился пожать плечами. Всё его раболепие куда-то делось, уступив место тому, что постороннему глазу могло показаться тупой апатией и полным равнодушием.
– Даже я ощущаю, как рвутся сухожилия у этого мира. А вы?
– Я, милорд магистр? Я всего лишь жалкая развалина, огрызок, тень себя бывшего.
– Прекратите самоуничижаться. Что вы ощутили?
– Гниль вскричала разом и от боли, и от радости, – без выражения произнёс трёхглазый. – От боли – потому что сгорело множество её частиц. От радости – потому что ей открылись новые врата.
– А можно без туманностей в духе прорицающего жреца?
– Без туманностей не смогу, милорд. Я ж там не был, обычными глазами не видел, простите покорно. Только Гниль отозвалась во мне, вот и всё. Я постарался проговорить это словами, как сумел.
– А что теперь? Что говорит та Гниль, что в тебе?
Маг равнодушно пожал плечами:
– Она молчит, милорд. Я не могу принудить Её отвечать мне.
– Тогда берись за дело. – Магистр отбросил надменно-вежливое «вы». – Я должен знать, есть ли хоть какие-то перемены в Гнили вокруг нас.
– Слушаю и повинуюсь, милорд, – Метхли закряхтел и поднялся.
Отряд братьев-рыцарей пока оставался на прежнем месте, вблизи главного пояса навсинайских укреплений вдоль Делхара. Магистр чего-то ждал, не делясь ни с кем своими намерениями. И конечно, никто не задавал ему никаких вопросов. К объявленной цели – старому храму – магистр тоже почему-то уже не торопился.
– Интересно, очень интересно. – Рыцарь по-прежнему глядел на далёкое алое зарево, что поднималось всё выше и выше, так что звёзды тонули в кровавом пламени. – Могу лишь догадываться, что они туда всадили. Хоть сколько всадили – знаю почти наверняка. Не могу понять, однако, как это там оказалось.
– Поверьте мне, милорд, это уже неважно, – вдруг перебил Метхли. – Навсинай зашёл слишком далеко. Слишком далеко, – повторил он, дрожащей рукой стирая со лба обильно проступивший гной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
